Истерия и истерический гипноз
Лекции.ИНФО


Истерия и истерический гипноз



 

Малая истерия

 

Во все времена нервные и душевные болезни играли большую роль в суевериях. Насколько наш взор проникает в даль прошлых веков, мы видим, что везде эти явления считаются чем‑то сверхъестественным, признаком одержимости демонами. Везде, где в халдейских рукописях идет речь о болезнях головы или лба, ниспосланных адом и его властителем, под этим нужно понимать не что иное, как душевные болезни. У египтян мы находим такие же понятия. В Библии во многих местах говорится об одержимых бесами; в иных случаях описания настолько точны, что нетрудно узнать даже форму болезни. Но среди душевных и нервных болезней, послуживших основанием для таких представлений, истерия, как сравнительно частая, играет несомненно главную роль. Так как именно эта форма почти исключительно послужила оригиналом для описания бесноватости в Средние века и в новейшее время и так как она занимает чрезвычайно важное место в развитии современных спиритических учений, то мы займемся ею подробнее[70].

Сущность истерии и ее действительные причины до сих пор не известны с точностью; невозможно указать также и постоянные симптомы этой болезни. Последние так разнообразны и изменчивы, так много зависят от различных влияний, напр. национального характера, что картина истерии, напр. в Германии, значительно отличается от картины той же болезни, напр. во Франции.

 

Конечно, детальное изложение разнообразных форм истерии не может входить в нашу задачу, и мы займемся ею лишь постольку, поскольку она имеет отношение к суеверию, т. е. ограничимся только формами, описанными Шарко, Рише, Питром, Жанэ и т. п. Эти описания имеют еще ту выгоду, что представляют систематически законченную картину, доступную даже неспециалисту, чего, конечно, нельзя сказать о многих других более критических изложениях. Поэтому я решаюсь в точности придерживаться этих авторов, хотя против их систем и теорий высказывались многие возражения. Сделав эту оговорку, я перейду к рассмотрению условий и причин этой болезни и ее симптомам, потому что все это нужно знать, чтобы понять то значение, которое истерия имела для суеверия.

 

Почти во всех случаях ясно выраженной истерии мы находим, что она имеет наследственный характер, т. е. что больные получили от родителей расшатанную нервную систему. Родители могли сами и не быть истеричными, хотя часто бывает и так; обыкновенно же они страдают какими‑нибудь другими болезнями нервной системы. Уже в детском возрасте сказываются признаки болезненной наследственности: судорожные припадки, сильные головные боли, неудержимая вспыльчивость обыкновенно наблюдаются у субъектов, которым впоследствии суждено сделаться истеричными. Но для проявления болезни нужен непременно повод в форме физического или нравственного потрясения. Всякого рода душевные волнения (заботы, испуг, ужас, гнев) могут служить толчком к первому приступу заболевания. При материальных потрясениях различного рода, напр. при падении, всякого рода несчастьях, столкновениях на железных дорогах и т. п., важную роль, вероятно, играет сопровождающее их душевное волнение. Иногда ничтожного повода бывает достаточно, чтобы вызвать взрыв истерического заболевания: напр., у молодых девушек оно вдруг обнаруживается после извлечения зуба. Отравления алкоголем, ртутью или свинцом могут также служить поводом для появления этого заболевания. Но эти причины для нас мало интересны. Очевидно, преобладающее значение все же имеют душевные аффекты.

Верность этого заключения особенно отчетливо выступает при больших истерических эпидемиях, которые от времени до времени при благоприятных обстоятельствах получают большое распространение. От XII по XVII столетие такие эпидемии наблюдались в Европе нередко; теперь они почти исчезли и бывают только в отдаленных странах, где развитию болезни благоприятствует суеверие населения, в связи с религиозно‑возбужденной фантазией. Самые известные эпидемии в нынешнем столетии были в Морцине в 1861 и в Ферцегнисе в 1878 годах. Это горные деревни итальянской Савойи. Население в них крайне бедно, невежественно и суеверно; браки очень часто заключаются в пределах одной семьи, вследствие чего телесное и духовное вырождение жителей очень заметно. Обе эпидемии настолько тождественны в своем появлении и течении, что можно описать их сразу.

 

Дело началось с того, что у одной девушки появились припадки сначала наедине, а затем и в присутствии сверстниц. Вид припадков был настолько заразителен для этих предрасположенных субъектов, что очень скоро некоторые из них тоже заболели. Стали говорить, что дело нечисто и что в этом замешано колдовство и беснование. Вмешались священники, начавшие исцелять припадочных с помощью торжественных обрядов, предписываемых католической церковью, но это нисколько не помогало.

Дело шло все хуже и хуже, число заболевших становилось все больше, пока власти не удалили больных и полиция, отстранивши священников, не приняла деятельных мер для успокоения населения.

В таких эпидемиях предполагающим моментом для заражения является суеверный страх. Среди разумного, просвещенного населения подобные происшествия невозможны; если появляется единичный случай истерии, то на него смотрят, как на всякую обыкновенную болезнь, не представляющую никакой опасности для других. Но у суеверных странах, где еще верят в бесноватых, каждый такой случай внушает ужас и тем самым еще более усиливает предрасположение к заболеваниям, которым начинают подвергаться наиболее впечатлительные. Распространение болезни еще усиливается благодаря обычаю католиков выставлять больных в церкви и подвергать их торжественным заклинаниям. Опыт учит, что в этих случаях результат получается нисколько не успокаивающий, а напротив происходит ухудшение.

 

Так как поводом к проявлению болезни служат обыкновенно психические потрясения, то и симптомы ее носят явно выраженный нервнопсихический отпечаток. Прежде всего у истеричных наблюдаются дефекты внешних чувств, иногда только одного, но иногда одновременно и нескольких, что выражается в форме пониженной восприимчивости. Впрочем, эти явления часто настолько бывают изменчивы, что трудно указать для них общие правила. Поэтому вкратце рассмотрим каждое чувство в отдельности, чтобы составить себе представление о наиболее обыкновенных формах этих дефектов.

 

Понижение чувства осязания выражается в виде анестезии, которая бывает частной или общей, т. е. охватывает отдельные участки кожи или распространяется на всю поверхность тела. Общая анестезия тоже может быть или полной, при которой ощущение отсутствует, как бы сильны ни были раздражители, или не полной, характеризующейся только значительным понижением, но не совершенным уничтожением восприимчивости к раздражению. Далее, частная анестезия имеет различные варианты: может исчезнуть восприятие только болевых ощущений, тогда как безболезненное осязание сохраняется,такое явление называется аналгезией. Больной обыкновенно не замечает своего недостатка осязания, так как он не причиняет ему никакого неудобства и не мешает ему работать, восполняясь другими чувствами. Напр., истеричка с полной анестезией может быть прекрасной швеей, хотя не ощущает иголки, и должна постоянно следить глазами за работой.

Наконец, анестезия может быть очень различно распределена между частями тела; иногда анестезия распространяется на половину тела – правую или левую (гемианестезия) или рассеяна по коже в виде островков. В гемианестезии срединная линия тела очень резко разделяет чувствующую половину от нечувствительной. Рассеянная анестезия никогда не соответствует разветвлениям какого‑нибудь одного нервного ствола или ветви, из чего можно заключить, что она не зависит от нарушений целости или функции какого‑нибудь нерва, так как тогда нечувствительность распространялась бы на всю область разветвлений этого нерва. Скорее причину этого дефекта надо искать в каком‑то функциональном поражении определенной области головного мозга, что, впрочем, очень естественно, если припомнить связь истерии с душевными потрясениями.

Подобно кожному осязанию, может исчезнуть также и мышечное чувство. Пациенты не ощущают толчков и давления на мышцы и не чувствуют усталости, кроме того они не сознают своих произвольных движений, вследствие чего последние делаются неловкими и неверными, и более сложные и тонкие из них могут совершаться только под контролем зрения. Такое состояние сопровождается иногда параличами членов, мышцы которых анестезированы. В таких случаях пациент совсем теряет способность владеть членом, если на него не смотреть. Следствием этого бывает то явление, что больные теряют ноги в постели, т. е. они совершенно не чувствуют ног, так как не получают от них ни кожных, ни мышечных впечатлений, и сверх того не имеют возможности двигать ими, не видя их под одеялом.

 

Рис. 95. Опыт анестезии у конвульсионерки (с эстампа Парижской национальной библиотеки)

 

 

Вкус, обоняние и зрение также могут быть ослаблены или исчезнуть вовсе, притом только на одной или на обеих половинах тела, так, напр., вкус может быть уничтожен на одной стороне языка и сохраниться на другой, одно ухо может быть глухо или один глаз слеп и т. п. Но и в этом случае концевые аппараты и центростремительные проводы нормальны, и дефект надо искать в головном мозге. Это можно легко доказать опытом в случае истерического притупления слуха, без полной глухоты. Если приложить камертон к височной кости, то звук бывает слышен вследствие передачи звуковых колебаний через кость мозгу. Когда звук камертона делается столь слаб, что его уже не слышно таким образом, то нормальный человек еще ясно воспринимает его ухом, если перед ним держат камертон; то же самое происходит и при истерической тупости слуха. Если же глухота зависит от дефектов самого слухового аппарата или поражения слухового нерва, то пациент лучше слышит через черепные кости, чем через ухо.

Из нарушений зрения чаще всего замечается ограничение поля зрения. Чем более сужено оно, тем меньшую часть внешнего пространства видит пациент. Одновременно с этим часто наблюдается ослабление зрения и уничтожение цветовой чувствительности, а также расстройство аккомодации, так что больной ясно может видеть предметы только на известном расстоянии; иногда эти явления обнаруживаются каждое отдельно, иногда же одновременно, и тогда мы имеем так называемую истерическую амблиопию, явление, представляющее весьма разнообразные формы и которое может сопровождаться также истерической слепотой на один или на оба глаза.

Все эти явления, как и все истерические страдания, обнаруживаются и исчезают совершенно внезапно, без видимого повода, обстоятельство, еще более подтверждающее предположение, что эти симптомы не суть последствия органических нарушений воспринимающих аппаратов и нервных стволов, так как в таком случае они не могли бы исчезать так внезапно. Очевидно, мы имеем перед собою функциональные нарушения, временную потерю деятельной способности известных органов, причем место этих нарушений находится несомненно в головном мозгу.

 

Рядом с разными формами анестезии часто можно встретить и гиперадгезию, т. е. повышенную болевую чувствительность, которая может наблюдаться на различных участках кожи, неправильно разбросанных среди анестетических частей: всего чаще, однако, ее можно открыть в членах, в глубине тканей и внутри тела. Она проявляется в виде сильной боли, или мучающей больного непрерывно, или появляющейся лишь при движении, хотя бы самом незначительном. Такие боли могут давать впечатление вполне определенных воспалительных заболеваний мозга или суставов, и тогда бывает очень трудно отличить истерию от настоящих органических болезней. С течением времени, однако, истерический характер боли выясняется, так как общее состояние больного при этом не страдает, что невозможно при органических заболеваниях; кроме того, очень часто боли пропадают так же быстро, как явились, и на этаких‑то случаях разные чудотворцы и пожинают свои лавры.

Один из важнейших припадков истерии – это судороги, встречающиеся, однако, лишь у половины всех больных, и притом у женщин в четыре раза чаще, чем у мужчин. Поводом к такому припадку служит обыкновенно душевный аффект; у некоторых больных для припадка нужен повод более сильный, чем тот, вследствие которого болезнь проявилась в первый раз, но повторные припадки вызываются уже вполне ничтожными случаями. Предвестниками приступа бывают обыкновенно изменения психического состояния: больной беспокоен, ищет уединения, беспричинно смеется или плачет. По всему телу пробегают боли; шея и грудь стеснены; больному кажется, что в одной половине тела как будто оторвался какой‑то шар величиною с куриное яйцо и катается по животу, а потом подступает к горлу, вызывая чрезвычайно мучительное чувство удушья. Наконец, начинается сам припадок: тело вытягивается и напрягается, шея напухает, сосуды надуваются, дыхание прекращается. Затем следует громкий крик и являются самые судороги в форме диких движений членов или всего тела, принимающего «пластические» позы. У каждого больного повторяются одни и те же движения. После припадка больная – так как преобладают женщины – лежит некоторое время в состоянии, подобном сну, причем она галлюцинирует, бредит и, наконец, пробуждается, не помня ничего из случившегося. Все это продолжается от 20 минут до нескольких часов.

Приступ не всегда так полон, как он описан сейчас: иногда некоторые стадии пропускаются или сильно сокращаются. По временам после припадков остается расслабление или контрактуры членов в ненормальных положениях, которые исчезают сами собою или во время повторения приступа. Кроме этих симптомов, у истеричных наблюдаются еще многие другие, не имеющие, однако, для нас большого значения. Гораздо интереснее психическое состояние истеричных больных, к рассмотрению которого мы теперь и перейдем. Самый характерный признак истерии, никогда не отсутствующий вполне, есть понижение чувственных восприятий; хотя, конечно, как и всякая другая болезнь, истерия может проявляться с разною силою. Если анестезия распространяется лишь на очень небольшую и ограниченную часть кожи или поле зрения лишь немного сужено, то такие дефекты, разумеется, не отражаются заметным образом на психическом состоянии больного. Совсем иное дело, если какое‑нибудь чувство совершенно исчезает; такая потеря окажет гораздо более влияния на истеричного, чем на здорового. Если, положим, нормальный человек вследствие несчастного случая лишится зрения на оба глаза, то он не получает уже новых зрительных ощущений из внешнего мира, но он сохраняет зрительные образы в памяти; конечно, с течением времени впечатления делаются все более смутными, так как не будут подновляться позднейшими наблюдениями, но во всяком случае ослепший в зрелом возрасте будет до смерти способен извлекать пользу из своих воспоминаний. При истерической слепоте происходит совершенно иное. У таких больных глаза здоровы, а не действует та область мозга, где зрительные образы переходят в сознание, поэтому истерический слепой не только не видит, но и утрачивает способность воспроизводить памятью зрительные образы. То же самое бывает и с другими чувствами. Даже не потеряв вполне какого‑либо внешнего чувства, истеричный, по‑видимому, лишается способности воспроизводить в памяти часть соответствующих представлений, что и понятно, так как при этом нарушается деятельность известных отделов мозга. Позже мы увидим, какие необыкновенные формы дефектов памяти могут при этом возникать, особенно в случае большой истерии.

Такое ослабление способности восприятия и памяти влечет за собою, конечно, заметные психические изменения. Число представлений, находящихся в данную минуту в распоряжении индивидуума, очень ограничивается; истерически переходит в состояние как бы детства, при котором объем сознания значительно уменьшается; вследствие этого усиливается восприимчивость к внушению, что, как известно, сопровождает уменьшение числа представлений, могущих сосредоточить на себе внимание. Все исследователи согласны, что в характере истеричных всегда есть нечто детское и что они очень восприимчивы. Французский психолог Пьер Жанэ, который больше, чем кто‑либо другой, занимался психической стороной истерии в своем известном труде «L’automatisme psychologique» (Париж, 1889), приводит множество веских примеров такого душевного состояния истеричных. Правда, что он имеет в виду по преимуществу истероэпилептиков, но это не имеет значения, потому что, по изложению французских исследователей, явления у эпилептиков только резче выражены, не различаясь по существу от явлений у обыкновенных истеричных.

Детские черты характера истеричных выступают главным образом в виде силы и неудержимости аффектов. Происшествие, производящее на нормального человека очень слабое впечатление, вызывает у них значительное душевное волнение.

 

Так, Жанэ сообщает об одной из своих больных – Люси, очень часто служившей ему для опытов, что она забивалась в угол и заливалась горькими слезами, если ей рассказывали какую‑нибудь глупую историю о собаке, которую переехали на улице, или о жене, побитой мужем. Другая истеричка, Леони, обнаруживает самый дикий восторг, увидев Жанэ после промежутка в несколько дней; она прыгает, скачет, испускает дикие звуки, вообще приходит в состояние, близкое к истерическим припадкам, которые и действительно происходят, если аффект еще немного усилится. Третья пациентка Жанэ – Роза имела истерический припадок, длившийся 48 часов по поводу того, что ожидаемая ею особа не явилась в определенный час.

 

Восприимчивость к внушению обнаруживается у истеричных очень резко: случайное слово, обратившее на себя их внимание, может сделаться руководящим для их мыслей и поступков. Нередко особенно сильно поразившее их представление переходит в галлюцинацию.

 

Прекрасный пример этого даст нам опять Жанэ: «Однажды я пришел к Люси, чтобы сделать над нею некоторые опыты. Она сказала, что устала и не расположена, что я ей уже накануне надоел опытами и что она не желает начинать их снова. „Хорошо,сказал я,будем сегодня праздновать, но чтобы мой приход не пропал даром, расскажи мне историю “. – „Что за глупости, никаких историй я не знаю; не начать же вам рассказывать про Али‑Бабу“.„Отчего же нет? Я буду слушать“,сказал я. Полусмеясъ, полусердясъ, она принялась за сказку; сначала она рассказывала плохо и ежеминутно прерывала рассказ, наблюдая, слушаю ли я; но затем увлекалась все более и более; речь полилась гладко, и на меня она более не обращала внимания. Вдруг она громко вскрикнула, уставилась в угол комнаты и сдавленным голосом зашептала про себя; „Вот они, разбойники,в больших мешках \ Она прекратила рассказ и следила глазами за сценами, которые, очевидно, проходили перед ее глазами, но по‑детски вставляя по временам свои замечания. „Сейчас их всех убьют – это хорошо “. Я, конечно, старался ее не прерывать, и никогда история Али‑Бабы не казалась мне столь интересной. То, что я видел перед собою, представляло в действительности образ мышления истеричных. Наши мысли, здоровых людей, холодны и бледны, тогда как у них они полны красок и жизни, и образы всегда переходят в галлюцинации».

 

Большая возбуждаемость истеричных, их способность приходить в волнение от всяких пустяков ведут к тому, что они постоянно заняты собою и на все окружающее смотрят исключительно с точки зрения своих интересов. Все истеричные большие эгоисты, и их тщеславие, их стремление всегда имеют предпочтение перед другими, ведут часто к большим нелепостям. С другой стороны, их повышенная восприимчивость к внушениям составляет причину значительной изменчивости в симптомах болезни. Случайное, неважное происшествие может явиться в качестве внушения и внезапно излечить анестезию, паралич или контрактуру. Некоторые исследователи, напр. П. И. Мёбиус, доходят до того, что считают все эти симптомы за следствие самовнушения. Подобно тому как внушение может уничтожить анестезию, так оно может ее и вызвать. Поэтому возможно, что всякая данная анестезия, паралич и т. п. произведены самовнушением. Встречаются и факты, по‑видимому, подтверждающие такое воззрение. Если это окажется со временем верным, то уже, очевидно, придется отказаться от того положения, которое я признаю, следуя за Жанэ, что повышенная восприимчивость к внушениям есть следствие понижения впечатлительности чувств и памяти; наоборот, тогда окажется, что восприимчивость к внушениям есть явление первичное, а все остальные симптомы ее производные, вызванные под влиянием случайных внушений, и, исходя из этого, Мёбиус приходит к выводу, что основа истерии исключительно состоит в чрезмерно повышенной восприимчивости к внушению. Но хотя такое мнение имеет за себя очень многое, однако ученые еще не согласны во взглядах на причины и характер истерии, почему мы на этом вопросе и не будем останавливаться.

 

Большая истерия

 

Большая истерия, или истеро‑эпилепсия, по мнению одних исследователей, вовсе не есть отдельная форма болезни, по мнению же другие – это комбинация истерии с эпилепсией. Рише, авторитет в этой области, с которым я вполне согласен, считает ее только сильной степенью простой истерии, от которой она отличается большей силой, сложностью и продолжительностью припадков. А так как именно эти припадки большой истерии имели очень важное значение для суеверий, то мы должны на них подробнее остановиться. Для нас, однако, интереснее не научный анализ их сущности, а главным образом их внешняя форма. Поэтому я ограничусь кратким обзором различных фаз полного истерического приступа, иллюстрировав его рисунками, взятыми из книги Рише «Etudes cliniques sur la grande hystérie» (Париж, 1885).

 

Рис. 96

 

Большой истерический припадок вызывается обыкновенно каким‑либо душевным волнением. Больная чувствует себя нехорошо, она как будто совсем «другая», она не может ничего делать и не обращает никакого внимания на попытки развлечь ее. Воспоминания прошлого всплывают с особою яркостью и овладевают вполне вниманием.

Пациентка делается меланхолическою и раздражительною. Затем начинаются галлюцинации; ей представляются отвратительные звери всякого рода: кошки, крысы, пауки, улитки, которые то появляются, то исчезают.

Мучимая этими видениями, пациентка не может оставаться спокойной; она вскакивает и бежит с диким криком, в легком платье выскакивает на двор, невзирая ни на какую погоду. Внезапно наступают контрактуры и сведения членов, замечаются нарушения пищеварения и дыхания, сильное слюнотечение и сердцебиение. Мускульная сила ослабляется, и появляется анестезия, которая становится полною, если не была таковою раньше. Такие симптомы наблюдаются иногда даже за неделю до приступа. В последние дни к ним присоединяются еще боли и ощущение «истерического шара», подступающего из живота к горлу и причиняющего тягостнейшее ощущение удушья.

 

Рис. 97

 

Рис. 98

 

Рис. 99

 

Наконец начинается собственно приступ. У больной темнеет перед глазами, делается шум в ушах и сознание омрачается. После нескольких бурных движений тело застывает в той или другой необыкновенной позе (рис. 97), и только какой‑нибудь один член, напр., рука или язык, производит еще медленные, правильные движения; наконец и они прекращаются, и тело закоченевает в полной неподвижности. Такая «тоническая» судорога скоро переходит в «клоническую». Члены начинают выполнять толчкообразные сгибательные и разгибательные движения от трех до четырех раз в секунду. (На рис. 98 это изображено в виде пунктирных линий.) По происшествии не более пяти минут наступает полное расслабление всех мышц, и тело падает, безжизненное и неподвижное.

После небольшого покоя в несколько минут начинается другой период припадка, который вследствие странных совершаемых в это время движений носит название «клоунизма». Тело принимает самые необычные положения, напр., дугообразное (рис. 99), сохраняемое в течение нескольких (от трех до десяти) минут. Затем следует ряд сильных и резких движений, потрясающих и подкидывающих все тело или члены от 15 до 20 раз подряд, причем может даже казаться, что принятое положение противоречит законам тяжести: больная как бы плавает над постелью в воздухе, опираясь только на затылок и локти. Потом она падает на постель и снова начинает тот же маневр, повторяя его 10–20 раз. Последовательные фазы этого движения изображены на рис. 100–102.

 

Рис. 100

 

Рис. 101

 

Рис. 102

 

Иногда движения завершаются диким криком и беспорядочным маханием рук, точно больная защищается от невидимого врага. Если припадок в этом периоде прерывается, чего у некоторых больных можно достичь давлением на определенные точки тела, то всегда можно убедиться, что больная находится во власти галлюцинаций, под значительным влиянием которых выполняются даже описанные акробатические приемы. Следовательно, сознание, исчезнувшее в начале припадка, к этому времени опять отчасти возвращается.

В третьем периоде, который иногда наступает немедленно после второго, сознание пробуждается еще более. Пациентка очевидно осаждена определенными галлюцинациями. Она живет в каком‑то фантастическом мире, говорит мало или совсем молчит, но принимает ряд последовательных поз, находящихся в естественной связи между собою и отражающих состояния, переживаемые ею. Поэтому этот период припадка называется периодом «страстных положений» (attitudes passionelles). У каждой больной эти положения следуют обыкновенно в раз установившемся порядке. Слова, сопровождающие их, совершенно соответствуют всему образу действий пациентки и выражаемому им положению. У одних субъектов позы чрезвычайно разнообразны, быстро переходят одна в другую и изменяются, хотя и слегка, при каждом отдельном припадке; у других, напротив, постоянно повторяются одни и те же определенные позы и в том же порядке. За общее правило можно считать, что галлюцинации и соответствующие позы носят на себе отпечаток того события, которое впервые вызвало припадок.

 

Одна из больных, напр., подверглась первому приступу, будучи испугана злодеем, который ворвался в ее комнату и, несмотря на ее мольбы и угрозы, повалил ее на пол и изнасиловал. Все это событие отражается в ряде быстро сменяющихся поз, изображенных на рис. 103–105, причем рисунки дают ясное понятие об их живости и выразительности.

 

Рис. 103

 

Рис. 104

 

Рис. 105

 

Третьим периодом припадок собственно оканчивается. Иногда, впрочем, бывает и четвертый период, во время которого больная мало‑помалу приходит в себя и возвращается в нормальное состояние. Больная мало подвижна, но много говорит, вспоминает прошлое, жалуясь на свою несчастную судьбу; поток слов часто прерывается галлюцинациями, сходными с теми, которые наблюдаются перед припадком; разные противные животные пробегают перед больною и пугают ее. Это душевное волнение очень отражается на жестах и выражении лица (рис. 106). В то время как первые три периода продолжаются от 1/4 до 1/2 часа, последний может длиться неопределенное время.

Описанные здесь приступы редко бывают единичны.

После четвертого периода, который во многих отношениях походит на начальный, обыкновенно приступ возобновляется. 20 или даже 30 припадков могут следовать друг за другом с промежутками в несколько минут и, таким образом, составить целую серию. Между сериями может быть несколько дней покоя, но иногда они следуют одна за другой в течение многих дней.

Припадки большой истерии допускают множество вариантов. Описанная здесь типичная форма встречается как исключение. Некоторые периоды или вовсе пропускаются, или очень сокращаются, другие, наоборот, усиливаются и длятся гораздо дольше, так что получаются отдельные формы с характерным для каждой отпечатком. Большая часть их не представляет для нас интереса, но некоторые из этих видоизменений, а именно экстаз и одержимость (беснование), сыграли немалую роль в развитии суеверий и потому заслуживают более пристального внимания. Чтобы, однако, вполне понять значение последнего в развитии новейшей формы суеверий – спиритизма, мы должны сначала обстоятельно описать специальную форму, которую гипноз принимает при типической истерии.

 

Рис. 106

 

 

Истерогипноз

 

Истерогипноз, или гипноз у истеричных с ясно выраженными анестезиями, во многом существенно отличается от такого же состояния у нормальных людей. Сомнамбулизм, самая характерная стадия истерогипноза, может даже считаться в психологическом отношении полною противоположностью глубокого гипноза у нормального человека. В последнем, как мы знаем, наблюдается ограничение сознания, сопровождающееся все большим сосредоточением внимания на определенных представлениях. У истеричных же, наоборот, наступление гипноза влечет за собою увеличение поля сознания, так что больные в стадии сомнамбулизма сравниваются психически с нормальными людьми в бодрствующем состоянии.

 

Пьер Жанэ, сочинение которого «L’automatisme psychologique» внесло много ясных указаний на душевное состояние истеричных как в обыкновенном их положении, так и в гипнозе, высказывается очень определенно по этому вопросу. «Может ли гипнотизм вызвать высшую форму сознания? – говорит он. – Это зависит, сколько я понимаю, от состояния сознания при обыкновенных условиях. Когда мы имеем дело с истеричными, у которых круг их восприятий, воспоминаний и мыслей очень сужен по сравнению с нормальными людьми, то у них при всяком возбуждении нервной системы, электрическим ли током или магнетическими пассами, восстанавливаются утерянные способности и они переходят как бы к высшей форме сознания. Однако это “высшее“ состояние для истеричных есть только то, в котором они были бы, если бы не были больны. Абсолютно же оно не выше, чем у нормальных людей, и соответствует тем моментам более или менее полного здоровья, которые бывают у этих истеричных». Точнее выразиться трудно.

 

Этим объясняется, почему спор между Сальпетриерой, т. е. школой Шарко, и школою Нанси, т. е. проф. Бернгейма, Льебо и др., о гипнотическом состоянии не привел ни к какому результату. Первая группа исследователей, Шарко и его ученики, изучала гипноз исключительно на истеро‑эпилептиках; у нансийцев в руках были нормальные люди и истеричные, со слабо выраженной анестезией. Если, таким образом, гипноз у субъектов с различным состоянием здоровья дает противоположные результаты, то, конечно, не может быть соглашения между спорящими сторонами, так как они предполагают, что исследуют одинаковые явления, тогда как в действительности они имеют дело с различными состояниями.

Пьер Жанэ первый сказал в этом споре решающее слово вышеприведенной цитатой. Но так как он почти исключительно занимался большою истериею и мало знаком с фактами гипноза у нормального человека, то он и сам не подозревает, какое значение могут иметь его наблюдения. Между тем его исследования, как мы увидим ниже, приводят к заключению, что гипноз нормальных людей и гипноз истеричных совершенно противоположны в своих проявлениях. Мы также узнаем (впрочем, некоторые приверженцы Сальпетриеры на это давно указывали), что «большой гипноз» есть в сущности не гипнотическое состояние, но искусственно вызванный истерический припадок, так что для избежания смешения понятий было бы очень желательно подыскать для этого явления другой термин; однако, пока его еще нет, нам придется придерживаться принятой номенклатуры, чтобы избежать еще большего смешения понятий.

Уже самые средства для вызывания «большого» и «малого» гипноза показывают на их различие. Замечательно, что у истеричных, так сильно предрасположенных к восприятию внушений, почти совсем не пользуются этим средством для вызывания гипноза. Напротив, напряженное фиксирование блестящих предметов или прислушивание к тиканью часов, вообще к какому‑нибудь однообразному звуку через несколько секунд повергают субъекта в сомнамбулическое состояние. Так же действуют магнетические пассы. Еще лучший эффект производит луч света, внезапно падающий в глаз, удар по гонгу, слабый электрический ток, давление на веки, одним словом, целый ряд приемов, которые у нормального человека никогда не вызовут гипнотического состояния без внушения. Впрочем, если индивидуум многократно подвергался гипнозу через внушение, сопровождавшееся одним из упомянутых средств, и потому знает заранее, что оно применяется именно с этой целью, то, может быть, они произвели бы действие и без словесного внушения, в противном случае нет. Наконец, у многих истеричных имеются так называемые гипнотические зоны, т. е. более или менее обширные области кожи, давление или даже прикосновение к которым вызывает гипнотический сон.

Одним из упомянутых средств индивидуум приводится или в летаргическое, или в каталептическое состояние, в последнее в том случае, если применяемое средство не было слишком сильно. О летаргическом состоянии, которое часто бывает в большой истерии, при переходе из одной ее стадии в другую, мы поговорим после, теперь же остановимся только на каталепсии. Характерная черта этого явления – невозможность для больного какого бы то ни было движения. Нормальный человек не способен пробыть несколько минут неподвижно, напр., не моргнув веками, между тем каталептик неизменно сохраняет положение, в котором его настигнет наступление этого феномена. Широко раскрытые глаза устремлены на один пункт, веки не моргают, вообще нельзя заметить какого‑либо движения, кроме дыхания и сердцебиения. Когда это состояние наступает само собой, что иногда случается, то оно может продолжаться несколько дней при условии устранения всех внешних раздражений; вызванная искусственно, каталепсия длится редко более четверти часа или получаса и, наконец, сама собой переходит в сомнамбулизм.









Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 138;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная