Фридрих Шиллер: когда врач становится пациентом
Лекции.ИНФО


Фридрих Шиллер: когда врач становится пациентом



 

«Тринадцати лет, с зябкими ногами, но в целом здоров». Так звучала медицинская справка, которая в 1773 году решила дальнейшую судьбу школьника Фридриха Шиллера. Это категорично означало: он не будет, как сам того хотел, изучать богословие, но должен быть зачислен в штуттгартскую школу. Указание шло с самого верха, от герцога Вюртембергского Карла Евгения, который хотел сформировать духовную элиту своих земель. Этой штуттгартской школой оказалась военная академия, в которой безжалостной муштрой старались уничтожить любое проявление свободной воли еще в зародыше. Юный ученик Фридрих писал своему другу: «Твоего Фридриха больше не осталось».

Он начал осваивать право, но скоро обратился к изучению медицины. Перемена эта также произошла не по собственному желанию Фридриха, а по повелению герцога, считавшего, что в его владениях и без того довольно юристов. Тем не менее Фридрих относился к изучению медицины с большой серьезностью, как и ко всякой деятельности в своей жизни. И, говоря о своей профессии, он признавался, что медицина «гораздо теснее связана» с поэзией, его собственной слабостью, чем юриспруденция.

На третьем году обучения умер его товарищ Иоганн Гиллер. Немедленно в учебных целях было проведено вскрытие, и именно Фридрих вел на нем протокол: «Легкие были тут и там воспалены и покрыты мелкими гранулами. На верхней части левого легкого было нечто гнойное». Без сомнения, причиной смерти стал туберкулез. Вскоре после этого случая умерло еще двое его товарищей по школе, и у одного из них было обнаружено то же заболевание. Но Фридрих как врач не сделал никакого вывода о возможных последствиях для себя. Вместо этого он как поэт написал «Элегию на смерть юноши».

Шиллер окончил свое пятилетнее обучение без звания доктора, но с многочисленными наградами. После этого он два года работал военным врачом, пока в 1782 году не удалился ради своего писательского призвания в Мангейм. В целом он занимался медициной семь лет, и его можно назвать квалифицированным врачом, однако лечение, которое он сам себе назначал в случае болезни, было обычно до легкомыслия неверным. И семя своей ранней смерти он посеял еще во время занятий медициной.

Фридрих Шиллер, по свидетельству его сестры, «с самого раннего возраста был нежным ребенком», и тяжелые детские болезни протекали у него особенно остро. Хотя он и получил направление в военную академию, там ему стало еще хуже. Один товарищ сказал о нем: «Чрезвычайно больное и слабое тело не позволяло ему еще до сих пор проявить своих способностей». В течение первых двух лет в высшей школе он семь раз лежал в лазарете, чаще всего с кашлем и «катаром легких».

Сыграло свою роль и то, что после трудного учебного дня поэт до поздней ночи сидел за своей литературной работой. Правда, в одной из своих выпускных медицинских работ, «Связь плотской природы человека с его духовной природой», Шиллер писал о том, что «любое состояние духа в свое время вызывает, как следствие, определенное состояние тела», но для себя самого он не извлек из этого никакого урока. На его жизнь повлияли во многом два фактора: слишком много работы и слишком мало отдыха. Шиллер чересчур далеко выходил за те границы, которые ему предписывало его слабое тело.

После своей непродолжительной службы в качестве военного врача он отправился в Мангейм: ему пришлось оставить армию, так как его начальникам не понравилась постановка «Разбойников». Мангейм показался ему наиболее подходящим местом для предполагаемого изгнания, поскольку его пьесы ставились в городском театре. Но там правила бал «холодная лихорадка»: тысячи горожан заболевали малярией. Она поразила и молодого писателя. Вероятно, увидев, как режиссер его театра был насмерть залечен врачом, Шиллер постановил, что впредь сам будет за собой ухаживать. Фридрих прописал себе кремортартар (винный камень), супы на воде и кору хинного дерева, которую он ел как хлеб.

Его пищеварительная система была сильно ослаблена, и на выздоровление ушло гораздо больше времени, чем предполагалось. Его отец, бывший врач-травматолог, не мог прийти в себя от возмущения: «То, что он целых восемь месяцев провозился с малярией, не делает его образованию никакой чести. И, без всякого сомнения, если бы он взялся кого-то лечить, он довел бы пациента до худшего возможного состояния, поскольку и сам не придерживается предписанной диеты и режима».

В мае 1789 года Шиллер начал читать лекции в качестве профессора философии Йенского университета. Но вскоре после этого он был вынужден прекратить свою преподавательскую деятельность из-за заболевания дыхательных путей. Насморк и кашель преследовали его всю жизнь. Когда 22 февраля 1790 года Шиллер женился на Шарлотте фон Легенфельд, он заметил, что «его проблемы со здоровьем перекочуют и в брак». Ему стоило хорошо это запомнить. Уже в начале 1791 года, в возрасте тридцати двух лет во время пребывания в Эрфурте он пережил воспаление легких.

В какой-то момент в его страданиях образовалась пауза. Ответственный профессор приехал назад в Йену, чтобы продолжить свои университетские лекции. Но 13 января случилась катастрофа: Шиллер начал кашлять кровью и гноем, и чрезвычайно сильная лихорадка свалила его с ног. Среди студентов, дежуривших при нем, был юный Новалис — он умер несколько лет спустя от туберкулеза.

В этот раз Шиллер чувствовал себя так плохо, что самолечению предпочел вызов врача, который назначил кровопускания, вытяжной пластырь, а заодно и рвотные и слабительные средства. Тогда это были самые распространенные методы «вывода из тела вредоносных соков», но они могли еще больше ослабить истощенного пациента. Врач держался, однако, оптимистично: он полагал, что распознал у пациента «доброкачественный гной».

В мае 1791 года, после кратковременного улучшения, все вновь вернулось на круги своя. «Дышать было так тяжело, что я должен был при каждом вздохе прилагать заметное усилие, чтобы получить порцию воздуха, и каждый раз в легких будто разбивалась какая-то посудина», — отмечал Шиллер, и от «сильного лихорадочного озноба» у него случались брюшные конвульсии и судороги диафрагмы. «Мой страх перед легочным недугом [так в те времена называли туберкулез] становится все сильнее». В это время «Обердойче Алльгемайне Литературцайтунг» уже сообщила о его смерти, а в Дании проводились траурные мероприятия по случаю кончины поэта.

Настолько далеко дело не зашло. Однако Шиллер так и не выздоровел окончательно. Череда непрекращающихся болезней до того его изматывала, что он истолковывал свои страдания как наказание за брошенную врачебную деятельность: «Тяжело покарало меня искусство Гиппократа за мое отступничество. За то, что я не захотел принадлежать ему, когда был юношей, я стал его жертвой».

В 1794 году он стал близким другом Гёте, чего никогда не случилось, бы останься он военным врачом. Но и это лишь ненадолго помогло ему оправиться, ибо телесное угасание неумолимо шло вперед. Он признавался своему другу Христиану Кернеру: «Каждая новая цифра в календаре приносит мне страдания». Поэт понимал, что ему отпущено уже совсем немного времени, и это довело его импульсивность и работоспособность до предела. Как пишет Кернер, он «непрерывно бегал по комнате». Все чаще от приступов он терял последние силы, но из этого он сделал только один вывод: нужно принимать еще более сильное лекарство. «В такие моменты его можно было втянуть в интересную беседу, и болезнь оставляла его, но только чтобы вновь вернуться, когда нечего станет обсуждать», — констатировал Кернер. «Усиленная работа пока является для него сильнейшим лекарством. Видно, в каком неразрешимом напряжении он живет и как дух его титанически борется с телом». Незадолго до наступления нового века Шиллер со своей семьей, состоявшей уже из четырех человек, переехал в Веймар.

Одно из неизбежных осложнений при болезни дыхательных путей — это проблемы с пищеварением. Шиллер все чаще страдал от мучительнейших запоров и метеоризма, что было следствием, с одной стороны, туберкулеза, а с другой — давнего мангеймского злоупотребления хинином. В июле 1804 года у него начались коликоподобные судороги в брюшой полости: «Если они не прекратятся, я просто не смогу это выдержать». Развязки оставалось ждать всего лишь год.

1 мая 1805 года Шиллер отправился в театр. По дороге он встретил Гёте, они прошли немного и попрощались — это была их последняя встреча. В театральной ложе с Шиллером случился приступ. Он был срочно доставлен домой, и, так как его домашний врач был в отъезде, пришлось посылать за доктором Эрнстом Хушке, придворным советником и лейб-медиком герцога Веймарского. Он оценил состояние пациента, которого мучила боль в левой стороне груди и лихорадка с кашлем, как «обыкновенную ревматическую лихорадку». Это, по его мнению, было не очень опасно, «потому что все заболевшие, даже и очень слабые, благополучно ее переносят».

Полностью ошибочный диагноз, непростительно преуменьшающий опасность заболевания! Примечательно, что придворный врач осыпал пациента целым градом медикаментов: шпанские мушки, пиявки, ацетат калия (для лечения насморка), хинная кора (для борьбы с лихорадкой; Шиллер уже достаточно отравил ею свой организм в Мангейме) и корень серпентарии, использовавшийся как противоядие при змеиных укусах. Хушке также использовал смесь рицинового масла и опиумной настойки, бывшую слабительным и болеутоляющим средством. Сложно представить, какую реакцию она должна была вызвать. Шиллер начал от нее бредить. 9 мая 1805 года его страдания наконец прекратились.

Как высокопоставленному медику, доктору Хушке было доверено вскрытие тела Шиллера. Здесь он уже не мог ошибиться, так как «слабые», «воспаленные» и «разрушенные» легкие однозначно указывали на туберкулез. Состояние легких было напрямую связано с перикардитом, одно могло зависеть от другого; почки «лишились своего обычного вида», а о сердце можно было сказать только, что это «пустая сумка» с бесчисленными морщинами. «Можно только удивляться, что при таком состоянии здоровья бедняга прожил так долго», — резюмировал Хушке.

Остается добавить, что тогда не существовало лекарства против туберкулеза. Знаний об этой болезни было еще слишком мало, вокруг нее множились предрассудки, которые культивировались и разносились дальше именитыми врачами. Одним из них был доктор Рене Лаеннек, изобретатель стетоскопа. Он определял туберкулез как дурную судьбу, телесно выражавшуюся в опухоли. Как заметил французский медик, болезнь была хоть и неизлечима, но, к счастью, не заразна. Доктор Лаеннек умер в 1826 году в возрасте сорока пяти лет — от туберкулеза.

 









Читайте также:

  1. Антропологический материал: когда его использовать
  2. Бригады доврачебной помощи и фельдшерские выездные бригады скорой медицинской помощи.
  3. В конце XX столетия предложения этого ученого выглядят как никогда кстати.
  4. В повседневной врачебной практике,
  5. В случаях, когда недвижимое имущество подлежит государственной регистрации, право собственности на него возникает с момента такой регистрации, если иное не предусмотрено законодательством.
  6. Возникает всякий раз, когда воздух проникает в спавшиеся части лёгко-
  7. Вольтер: когда врач становится клеветником
  8. Врачебная тактика при массовой компрессионной травме.
  9. Врачебная тактика при массовых радиационных поражениях.
  10. Врачебная тактика при некоторых экстремальных состояниях, возникающих при катастрофах.
  11. Врачебная тактика при ожоговых катастрофах.
  12. Врачебная тактика при транспортных катастрофах.


Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 117;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная