Франц Кафка: доходный ипохондрик
Лекции.ИНФО


Франц Кафка: доходный ипохондрик



 

Когда в декабре 1920 года Франц Кафка прибыл в санаторий в Высоких Татрах, он был так потрясен, что хотел сразу же сбежать. Комната не отапливалась, да и обстановка была более чем убогой: «Железная кровать, на ней подушка без наволочки и одеяло, дверца шкафа сломана, на балкон ведет одна простая дверь, да и та сидит неплотно». Хозяйка санатория, старая ведьма, не собиралась предоставлять Кафке лучших условий «плена». К счастью, горничная предложила чахоточному пациенту переехать в пустовавшую по соседству комнату. Хоть в ней и не было балкона, она была лучше приспособлена для жизни, а в солнечные дни он мог лежать на балконе первой комнаты. Кафка согласился — и на следующее утро настроение его улучшилось.

После завтрака он явился на прием. Врач предложил Кафке свой метод лечения мышьяком, поскольку, как он уверял, это было проверенное средство против туберкулеза, уменьшающее лихорадку и убивающее микробы. Заметим, кстати, что у Кафки и не было лихорадки. Но еще примечательнее другое: когда Кафка договорился с врачом каждый день устраивать дополнительные сеансы — за приличную плату, разумеется, — способы лечения стали гораздо приятнее. Теперь писателю прописали пять раз в день пить молоко и два раза — сливки. В результате истощенный Кафка за месяц прибавил пять килограммов. Его это устраивало, а врач радовался, что его пациент еще жив и каждый день приходит на осмотр — за дополнительное вознаграждение. Ранее запланированный мышьяк был начисто забыт.

Франц Кафка в своей жизни достаточно часто лечился в санаториях. Но не из-за обычного для его семьи слабого телосложения (которое не мешало его деду каждый день, даже зимой, купаться в реке), а скорее из-за моды все время разъезжать по лечебницам, бытовавшей в то время в Австро-Венгрии. Эта же мода побуждает сейчас каждого взрослого жителя Нью-Йорка по крайней мере раз в неделю посещать психотерапевта.

В первый раз Кафка попал в санаторий в 1905 году, когда ему исполнилось двадцать три. Он чувствовал, что обучение в Праге изнурило его, и надеялся сделать небольшой перерыв. Надо отметить, что, будучи студентом, Кафка не особо себя перетруждал, и отдых в санатории нужен был скорее для того, чтобы оценить тамошнее дамское общество. Подобная причина еще не раз играла роль в жизни Кафки. «Болезнь и страсть были в его жизни неразрывно сплетены», — объясняет американский германист и историк Сандер Гилман.

Психологическая проблема состоит здесь в том, что человек, пестующий в себе болезнь, уменьшает шансы на свое выздоровление. Чаще всего в таких случаях развивается ипохондрия, отчего побежденная болезнь снова возвращается. Для врачей такие люди представляют собой неисчерпаемый источник дохода. Кафка ступил на стезю ипохондрика, столь же прибыльную для врачей, сколь и безнадежную для него самого.

В 1910 году во время поездки в Париж из-за тряски экипажа, разбитых дорог и долгого пути у него образовалось несколько фурункулов на ягодицах. Кафка прервал свое путешествие, и этого было бы достаточно для успешного «излечения». Но наш ипохондрик пошел к врачу — и тот заявил об «ужасающем» виде со спины. Усердный медик нашел, наряду с нарывами, сыпь, «которая доставляет множество хлопот, требует много времени для лечения и вызывает сильные боли». Такого рода диагнозы преследуют обычно только одну цель: сделать посетителя своим постоянным пациентом. Кафке же доставляло удовольствие лежать на диване в кабинете доктора «и настолько чувствовать себя девочкой, что иногда хотелось пальцами оправить свою юбку». Ему нравилось быть зависимым от заботы и компетенции другого. И медики старались ни в коем случае не разрушать это чувство и настойчиво его культивировали.

Через год после злополучного фурункула Кафка отправился на дальнейшее лечение в санаторий Юнгборг в Гарце, обещавший своим испорченным цивилизацией гостям «обретение полной свободы и единение с природой». Для этой цели писателя поселили в деревянной избушке «Руфь», так называемом «лихтлюфтхаузе» (светлом и полном воздуха доме), в который через открытые люки и окна проникал свежий воздух и солнечный свет. Другими словами, в этом сооружении спасу не было от сквозняков. В непосредственной близости от «Руфи» лежали в траве голые люди, вволю творя всякие непотребства. Каждое утро они нагишом делали гимнастику, и только один гость избегал наготы — это был Кафка. На этом основании у гостей и у персонала он получил прозвище «человек в купальных трусиках». Никто не предполагал, что таким пренебрежением к местным традициям он хотел скрыть свое еврейское происхождение, следствием которого было обрезание. Все просто поднимали Кафку на смех.

Врач в юнгборгском санатории был приверженцем религии Маздазнан — смеси зороастризма, христианства и индуизма. На своих лекциях он утверждал, что человек посредством правильного брюшного дыхания может увеличить половые органы, а если постоянно дергать за искривленный палец, его можно выпрямить. Кафку это скорее раздражало, чем веселило. Он не понимал окружающих его людей и чувствовал себя одиноким.

Он продолжал разъезжать по санаториям, как будто желая чувствовать себя больным. В конце концов он действительно серьезно заболел. Причиной его болезни не было ни слабое сердце его отца, ни фамильная склонность к психическим расстройствам его матери; виной была коварная инфекция. В августе 1917 года писатель проснулся с полным ртом крови. Он пришел к своему домашнему врачу Густаву Мюльштейну, который не нашел причин для беспокойства и назначил своему пациенту микстуру от кашля. Когда на следующий день Кафка явился вновь и рассказал о новом приступе кашля с кровью, медик в своих оценках поднялся на ступеньку выше и заявил о «катаре дыхательных путей». Так определить болезнь Кафки было все равно что назвать огромную свинью «поросеночком». Кафка поинтересовался, может ли это быть туберкулез, но Мюльштейн только пожал плечами и ответил, что в принципе каждый человек болен туберкулезом, просто болезнь не у всякого проявляется. От нее успешно поможет порция туберкулина — «чудесного лекарства», разработанного Робертом Кохом, первооткрывателем палочки-возбудителя заболевания.

Ответственность за то, что с болезнью Кафки так легкомысленно обращались, лежит не на отдельном враче, но на ошибочных представлениях всей тогдашней медицины. Во-первых, считалось, что евреи устойчивы к туберкулезу, что туберкулез — это болезнь «гоев», то есть неевреев. Во-вторых, все были уверены в том, что в туберкулине Коха люди нашли эффективное средство против этого заболевания. Оба представления были ложными.

Евреи были хорошо защищены от туберкулеза только потому, что многие из них преуспевали и хорошо питались. Одним словом, их «иммунитет» был обусловлен не физиологически или генетически, а экономически. Но во время Второй мировой войны об этом уже не могло быть и речи. В эти холодные, голодные и сырые годы даже в таких больших городах, как Берлин, Вена или родной город Кафки Прага, количество смертей евреев от туберкулеза увеличилось лавинообразно.

Уже в 1891 году стало понятно, что туберкулин не является ожидаемым спасительным средством. Напротив, некоторые пациенты скончались от приема препарата. Но несмотря на это, многие медики использовали этот пластифицированный глицерином экстракт палочки Коха с безграничной верой в его силу. Слишком уж притягательна была идея одним ударом победить одну из опаснейших болезней при помощи современной фармацевтики. Кроме того, разработчик туберкулина Роберт Кох получил в 1905 году Нобелевскую премию по медицине и был бесспорным авторитетом в этой области.

В итоге болезнь в буквальном смысле слова так схватила Кафку за глотку, что тот едва мог говорить, пить и есть. В начале апреля 1924 года он обратился в клинику специалиста по заболеваниям гортани доктора Маркуса Хайека, который за год до этого оперировал челюсть Зигмунда Фрейда (и при этом чуть не убил психоаналитика). Кафку поместили в стационар, где ему делались алкогольные инъекции в гортанный нерв. Писателю становилось все хуже. Пациенты вокруг него постоянно умирали. При этом Хайек обходился с Кафкой как с простым «пациентом из палаты номер 12» и не предоставлял уже довольно известному писателю какого-то особенного ухода. Можно представить себе, какие результаты должно было дать такое отношение в сочетании с депрессивными наклонностями Кафки.

К концу апреля 1924 года Кафка счел, что натерпелся уже достаточно, и друзья писателя перевели его в другой санаторий. Здесь с ним обходились намного лучше, но помочь ему уже было нельзя. После одного из посещений врача Кафка отметил: «Так помощь возвращается вспять, не умея помочь». Он все чаще страдал от удушья. В четыре часа утра 3 июля он стал задыхаться, и его друг Роберт Клопшток отправился за врачом. Тот сделал Кафке инъекцию камфары и положил ему на шею ледяной компресс.

Но это уже не спасло смертельно больного Кафку. Он потребовал от Клопштока, который изучал медицину, укол морфия, и прошептал ему: «Убейте меня или будете убийцей». Клопшток ввел ему дозу опиумного препарата пантопона. Когда он встал, чтобы промыть шприц, Кафка сказал: «Не уходите». Клопшток ответил ему: «Я не ухожу». Кафка откинулся назад и произнес: «Но я ухожу».

Официально причиной его смерти было названа сердечная недостаточность.

 









Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 103;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная