Лекции.ИНФО


Можно ли обойтись без знаков препинания?



Довольно трудно ответить положительно на этот вопрос, особенно если вспомнить известное утверждение А. П. Чехова о том, что знаки препинания — это ноты при чтении, или мысль К.Г. Паустовского — «Знаки держат текст, не дают ему рассыпаться». Оба великолепные стилисты и знатоки русского языка, авторы четкой, прозрачной прозы. И особенно после того, как мы усиленно доказывали значимость пунктуации в письменном тексте — и структурную, и смысловую, и интонационную.

Однако литературе известны факты, когда все-таки авторы без всякой цели, или наоборот, вполне целенаправленно нарушают этот закон письменного текста. Знаки могут отсутствовать. Это ка-

сается только художественной литературы. И причин, побудивших некоторых авторов так оформлять свои тексты, как нам представляется, может быть только две.

Известно, например, что многие поэты в момент создания своих стихов вовсе не думают о знаках: «Перо касается бумаги, еще минута — и стихи свободно потекут...» Как правило, отсутствие знаков характеризует именно автографы поэтов. Вот, например, автограф В. Соловьева:

 

Если желанья бегут словно тени

Если обеты пустые слова

Стоит ли жить в этой тьме заблуждений

Стоит ли жить если правда мертва?

 

Известны многие автографы А. Пушкина, в которых нет ни одного знака препинания. Взять хотя бы знаменитое стихотворение «Я помню чудное мгновенье»:

 

Я помню чудное мгновенье

Передо мной явилась ты

Как мимолетное виденье

Как гений чистой красоты

(и т. д.)

 

Кстати, уже будучи опубликованными, эти строки выглядят так:

 

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

 

Видимо, А. Пушкину не столь важно было, как будут напечатаны эти строки, да и читателю, в том числе современному, знаки здесь мало чем помогают восприятию: стихи так музыкальны, звуки так гармоничны, что вполне самодостаточны, дополнительные сигналы смысла излишни. Известно, однако, что в принципе А. Пушкин серьезно относился к роли знаков препинания. Об этом есть точные свидетельства.

Другой поэт, другого времени, — А. Блок ничем в своих стихах не мог пожертвовать; постоянно в процессе издания своих творений он следил, чтобы издатели не нарушили его пунктуации и даже орфографии. Издательских вольностей он не терпел.

И в том, и в другом случае речь все-таки идет о традиционной практике издания текстов со знаками препинания.

Но в творческой практике и в практике издания существуют и случаи иного порядка, когда автор сознательно избегает употребления знаков, превращая этот факт в свой авторский литературный прием.

Так, в цикле стихотворений «Сквозь разломы оконченной жизни» С. Аверинцев вовсе отказался от пунктуации. Это стихи «Роль», «Не ко времени да некстати», «Молитва о последнем часе», «Недоумение»1.

Вот опубликованное стихотворение «Молитва о последнем часе»:

 

когда Смерть посмеется надо мною как та что смеется последней

и сустав обессилит за суставом

 

Твоя да будет со мною Сила

 

когда мысль в безмыслии утонет

когда воля себя утеряет

когда я имя свое позабуду

 

Твое да будет со мною Имя

 

когда речам окончанье настанет

и язык глаголавший много

закоснеет в бессловесности гроба

 

Твое да будет со мною Слово

 

когда все минет что мнилось

сновидцу наяву снилось

и срам небытия обнажится

 

пустоту мою исполни Тобою

 

Такая форма публикации, естественно, нарушает традицию. Однако надо признать, что затемненность смысла здесь не ощущается. «Нот при чтении» нет, но сам вербальный текст не вызывает затруднений при чтении. Расчет автора на однозначность восприятия оправдался. И все-таки на фоне общей традиции письма такая манера автора выглядит как некий писательский эксперимент.

1 См.: Новый мир. 1994. № 5.

Именно как эксперимент представляет подобную форму письма, в частности, В. Куприянов. Вот его авторское замечание: «В книге стихов «Домашние задания», выходящей в этом году в издательстве «Молодая гвардия», я продолжаю две линии своего творческого поведения: как традиционную, так и экспериментальную, в которой снимаю рифмы и даже пунктуацию, пытаясь имитировать «внутреннюю речь». Обе эти линии, надеюсь, не противоречат друг другу» (Лит. газ. 1986. 23 апр.).

В качестве примера такого эксперимента приведем стихотворение В. Куприянова «Языковедение», опубликованное в названной газете:

 

Англичане проглатывают

массу своих букв

видимо вследствие

своей колониальной политики

 

Китайцы в восторге

от каждого своего штриха

тогда как иностранцы

молча делают большие глаза

при виде китайской грамоты

 

Немцы загоняют

даже собственные глаголы

в тупики своих предложений

сразу ясно

что-то случилось

надо только запастись настоящим временем

чтобы выяснить

что случилось

 

Грешно на греческом

не вспоминать о мудрости

древних греков

 

Романские языки местами

попахивают вульгарной латынью

 

Грузинский помогает грузинам

так же как итальянцам итальянский

размахивать руками

Эстонцы плывут по гласным

будто в подводном царстве

Японский укладывается в печатные

схемы и движется

в полупроводниках

 

Опыт чтения

и тем более говорения

на русском убеждает

что мы слишком часто

когда слово расходится с делом

говорим что хотели сделать как лучше

 

Но еще больше ошибок на русском само собою

делают иностранцы

 

Итак, автор прямо говорит о подобном явлении как об эксперименте, не более того. Но в его предисловии употреблен термин «внутренняя речь». А сам эксперимент он назвал имитацией внутренней речи. Вот об этом стоит серьезно поговорить, и уже безотносительно к данному автору.

Так ли это? Действительно ли мы имеем дело с имитацией внутренней речи? Можно продолжить эту мысль, прибавив еще один термин, который иногда употребляют при объяснении попыток обходиться без знаков препинания, — это поток сознания.

Внутреннюю речь обычно рассматривают в связи с характеристикой персонажей художественного произведения. Авторы, склонные к разрешению проблем философского, психологического, морально-этического плана, часто имитируют внутреннюю речь героя, показывают его размышления, разговор с самим собой. Сущность внутренней речи как раз и заключается в том, что она представляет собой поток сознания. А в «потоке», естественно, трудно усмотреть логические связи, последовательность. Мысли перескакивают с одного предмета на другой, очевидны тематические сбивы и грамматические нестыковки, возможны повторения, возвращение к началу рассуждений и т.д.

Внутренняя речь, в отличие от речи внешней (т.е. речи, имеющей звуковое выражение), — это речь непроизнесенная, незвучащая, речь «про себя» (и для себя), речь, обращенная к себе. Поэтому такая речь лаконична, отрывиста, грамматические конструкции ее эллиптичны, неполны с точки зрения грамматического состава.

В талантливо имитируемой внутренней речи трудно обнаружить слаженность и четкость в развертывании мысли. А потому, если такую речь зафиксировать на письме без нот при чтении, то вряд ли такой словесный поток окажется удобочитаемым.

Текст, записанный без знаков препинания, даже если он представляет собою размышление героя, отражающее его внутреннее состояние, мысли для себя, все-таки точнее, видимо, назвать «нерасчлененным речевым потоком»1, а не имитацией внутренней речи.

Вот пример размышления (представленного иногда в лицах) персонажа. Он вспоминает когда-то давно приснившийся сон, в котором отчетливо присутствовала цифра 33 (до 33 лет дожил Иисус Христос). Герой рассказа посчитал это для себя предзнаменованием: ему скоро будет 33 года, значит скоро конец...

Как по камням через ручей, мысль Графа прыгнула с мясника на тушу, а затем: кто-то когда-то рассказывал ему, что кто-то где-то (в морге? в музее? в анатомическом театре?) ласково звал труп (или скелет?) «мыленький». Он за углом, этот мыленький. Будьте покойны, мыленький не обманет.

«Переберем возможности, с усмешкой сказал Граф, косясь вниз, с пятого этажа, на черные чугунные шипы палисадника. Первое, самое досадное: привидится во сне нападение или пожар, вскочу, брошусь к окну и, полагая, по сонной глупости, что живу низко, выпрыгну в бездну. Другое: во сне же проглочу язык, это бывает, он судорожно запрокинется, глотну, задохнусь. Третье: я, скажем, брожу по улицам... В бою ли, в странствии, в волнах. Или соседняя долина... Поставил, небось, «в бою» на первое место. Значит, предчувствовал. Был суеверен, и недаром. Что мне делать с собой? Одиночество» (В. Набоков. Занятой человек).

Попытаемся в порядке эксперимента убрать все знаки препинания:

Как по камням через ручей мысль Графа прыгнула с мясника на тушу а затем кто-то когда-то рассказывал ему что кто-то где-то в морге в музее в анатомическом театре ласково звал труп или скелет мыленький он за углом этот мыленький будьте покойны мыленький не обманет переберем возможности с усмешкой сказал Граф косясь вниз с пятого

1 См., например: Акимова Г.А. Новое в синтаксисе современного русского языка. М., 1990. С. 157.

этажа на черные чугунные шипы палисадника первое самое досадное привидится во сне нападение или пожар вскочу брошусь к окну и полагая по сонной глупости что живу низко выпрыгну в бездну другое во сне же проглочу язык это бывает он судорожно запрокинется глотну задохнусь третье я скажем брожу по улицам в бою ли в странствии в волнах или соседняя долина поставил небось в бою на первое место значит предчувствовал был суеверен и недаром что мне делать с собой одиночество.

В таком тексте без знаков трудно разобраться. Бесспорно прав был К. Паустовский, утверждая, что знаки «держат текст, не дают ему рассыпаться», они приводят слова в осмысленное соотношение.

По этому поводу в «Золотой розе» К. Паустовского есть великолепный рассказ, в котором вспоминается интересный случай, произошедший в редакции газеты «Моряк». Соболь принес сюда свой рассказ, интересный по теме, но раздерганный и спутанный. Печатать его в таком виде было нельзя. И тогда корректор Благов взял рукопись и поклялся, что не изменит в ней ни одного слова, но приведет ее в порядок. Через некоторое время я, пишет Паустовский, прочел рассказ и онемел. «Это была прозрачная, литая проза. Все стало выпуклым, ясным. От прежней скомканности и словесного разброда не осталось и тени. При этом действительно не было выброшено или прибавлено ни одного слова.

Я посмотрел на Благова. Он курил толстую папиросу из черного, как чай, кубанского табака и усмехался.

— Это чудо! — сказал я.— Как вы это сделали?

— Да просто расставил правильно все знаки препинания... Особенно тщательно я расставил точки. И абзацы. Это великая вещь, милый мой. Еще Пушкин говорил о знаках препинания. Они существуют, чтобы выделить мысль, привести слова в правильное соотношение и дать фразе легкость и правильное звучание»1.

И все-таки это жесткое правило, оказывается, можно иногда нарушить при особой авторской задаче. Мы проанализировали ряд текстов без знаков препинания и пришли к выводу, что это возможно, только если текст строится «правильно» грамматически и в предложениях все необходимые для выражения смысла слова представлены в том порядке, какой требуется традиционными правилами грамматики, а иначе получится тот словесный «кавардак», о котором рассказал Паустовский.

1 Повести. М., 1980. С. 537—539.

Когда все смыслы эксплицированы и порядок расположения словоформ вполне предсказуем, знаки оказываются в какой-то мере лишь формальными фиксаторами определенных смыслов.

Эксплицитно представленные речевые средства, полно передающие необходимое содержание, позволяют при желании обойтись без знаков препинания. Бесспорно, это особый литературный прием, своего рода эксперимент, предпринятый ради придания тексту оригинальной формы.

Довольно часто это встречается в переводах произведений иностранных авторов. «Беззнаковый» оригинал создает для переводчика дополнительные трудности: в русском тексте не должно быть смысловых неясностей из-за грамматических нестыковок в составе предложений. А это значит, что в переводе надо пользоваться только полносоставными предложениями со словесно выраженными грамматическими связями, что может привести к стилистической нейтрализации текста и нежелательному многословию.

Приведем пример беззнакового текста.

Вот начало и конец рассказа Хосе Алькантара Альмансара, доминиканского писателя, «Тупик?..» (перевод с испанского Н. Булгаковой):

...полагаю живым мне отсюда не выбраться так что можно трезво взглянуть на вещи не опасаясь впасть в излишний оптимизм рассказать о себе я совершенно не согласен с теми кто считает что мы потерпели поражение об этом нужно сказать прежде всего действительно ни на миг у меня не возникала мысль о разгроме я уверен всегда найдутся люди способные выстоять готовые биться до последнего чтобы смести с лица земли тиранию расчистить путь указать народу выход повести за собой это меня вдохновляет вызывает чувство почти удовлетворения если только здесь уместно такое слово атмосфера тюрьмы в которую меня бросили зловеща мои мышцы ткани члены даже не перерождаются нет просто тело стало похоже на старую сливу из-за проклятого холода который сковывает проникая до самых костей все во мне затвердело и сжалось ноги окоченели пальцы скрючились голова отяжелела грудь ввалилась и сделалась точно камень

<...> тяжело думать что мне уже не выбраться отсюда не увидеть победы не узнать как жизнь пойдет дальше тело мое распростертое на жесткой отнимающей последние силы железной койке постепенно угасает меня бросили в холодную точно морг камеру настоящий холодильник и скоро я здесь окончательно затвердею унося с собой лишь смутные воспо-

минания о тускнеющих красках далеком гуле неясных ощущениях мир потемнеет кровь застынет я окаменею что ж мне хорошо известно я не первый и не последний из павших в битве тирания до того как ее повергнут в прах унесет в когтях еще много людских жизней но как прекрасна и отрадна мысль что народ уже... (Ин. лит. 1985. № 4. С. 26—31).

Весь рассказ составляет шесть страниц текста. Переводчица воспроизвела форму текста, которая служит автору средством передачи особого состояния героя, мысли которого идут сплошным потоком. Здесь нет ни начала, ни конца: текст начинается и заканчивается многоточием (это единственный знак, который понадобился автору), причем рассказ обрывается грамматически не законченным предложением, будто силы окончательно оставляют героя, хотя ему еще есть что сказать. Имитация вырванного из «контекста бытия» сюжета проявляется и особым началом рассказа: после многоточия строчная буква, что говорит о фактическом отсутствии начала. При таком обрамлении рассказа отсутствие знаков выглядит вполне естественным. Однако автор хорошо позаботился о том, чтобы мысли его, облеченные в слова, не пострадали от отсутствия знаков: грамматически текст построен четко, связи слов и структура предложений воспринимаются однозначно. Полносоставные, развернутые высказывания лишены смысловых лакун. Ясно, что автор отнюдь не планировал двусмысленности или неопределенности в содержании своей исповеди. И именно соблюдение этого условия дало ему возможность обойтись без знаков. Сознательно избранный литературный прием оказался достаточно мотивированным, и потому его необычность не сказалась на восприятии текста. «Поток сознания» получился четко продуманным.

Этот пример еще раз убеждает нас в мысли о том, что литературная имитация потока сознания не всегда есть имитация внутренней речи, ибо последняя не может быть литературно гладкой, с эксплицитно представленными синтаксическими связями. Это противоречит самой сути ее. Внутренняя речь как действительный поток сознания полна алогизмов, смысловых нестыковок, повторов и пропусков, мгновенных переходов от одного объекта мысли к другому, ей свойственна прерывистость и непоследовательность. Такая речь без дополнительных средств передачи смысла не может быть воспроизведена на письме. Знаки окажутся абсолютно необходимыми: они «осмысливают» текст, приводя слова в «нужные соотношения».

В стихотворной речи, пожалуй, еще труднее прийти к адекватному варианту перевода, поскольку здесь еще требуется соблюде-

ние размера и рифмы. Приведем отрывок из перевода И. Инова «Удивительного волшебника» чешского поэта Витезлава Незвала1, начинавшего свой творческий путь в 1922 г. под знаменем «нового искусства», видимо, приверженность к такому искусству отчасти выразилась и в оригинальности формы (стихи без знаков):

 

Любая дверь отворится теперь если в нее постучали

рушатся своды подвалов от собственной тьмы и печали

складами стали тюрьмы складами рельсов шпал

кто за решеткой томился снова свободным стал

Оставайся верен своему естеству

но полнее живи смелее

Будут новые беды будут такие мечты

о которых вчера и понятия не имели.

 

А вот пример — стихотворение А. Вознесенского, автора, часто прибегающего к изощренности формы:

 

С первого по тринадцатое

нашего января

сами собой набираются

старые номера

сняли иллюминацию

но не зажгли свечей

с первого по тринадцатое

жены не ждут мужей

с первого по тринадцатое

пропасть между времен

вытри рюмашки насухо

выключи телефон

 

Такое оформление (вернее, его отсутствие!) не может быть применено к речи отрывистой, сбивчивой, алогичной, с пропусками и эллипсами; речи, имитирующей сам процесс размышления или разговорность интонаций.

Надо отметить, что в стихотворной речи функцию знаков препинания способна взять на себя стихотворная строка, которая может стать единицей синтаксического членения2. В таком случае максимально используются графические возможности вертикального

1 Иностранная литература. 1986. № 3.

2 См.: Николина Н.А. «Беспунктуационные» тексты в современной русской поэзии // Слово и контекст. Филологический сборник. М.: МГУП, 2002. С. 27.

контекста. Более того, такая манера письма, сознательно избранная, объясняется подчас усилением значимости слова в строке, освобождением его от всяческих оков. Футуристы, например, видели в знаках препинания «оковы языка»1.

Итак, текст без знаков препинания — это, бесспорно, отклонение от принятой формы письма; это текст, сознательно претендующий на оригинальность. Если подобная форма письма принципиально важна для автора, если она предварительно запланирована и являет собой литературный прием, возможный, кстати, только в художественной литературе, то форма эта так и должна рассматриваться — как деталь индивидуального стиля автора. И это ни в коей мере не снимает важной роли пунктуации в системе средств оформления письменной речи. Текст, лишенный знаков препинания, — скорее нонсенс, исключение из правила, нежели узаконенный тип оформления литературно-художественных публикаций, так сказать, факт, удостоверяющий право автора на эксперимент, но и только.

Кстати, если автор не дорожит своим таким особым правом, т. е. он принципиально не планирует подобный эксперимент, то он обычно полагается на редакционно-издательских работников, которые, как корректор Благов (у Паустовского), выправят представленную рукопись. Именно в случае безразличия авторов к пунктуации при публикации могут возникнуть разночтения. Возможна и другая ситуация, она касается публикаций классических литературных текстов прошлого. Здесь тоже могут быть несовпадения в расстановке знаков препинания и несоответствия каноническим текстам. Более того, бывает иногда трудно воспроизвести оригинальный текст из-за наличия разных по времени публикаций; при этом часто из дидактических целей пунктуация осовременивается, например, в популярных массовых и учебных изданиях. Это тоже рождает отход от авторского оригинала, особенно если этот оригинал изначально был без знаков. Как правило, каноническим в таком случае признается текст прижизненной публикации, затем зафиксированной академическим изданием. Хотя и это не всегда соблюдается.

1 См.: Николина Н.А. «Беспунктуационные» тексты в современной русской поэзии // Слово и контекст. Филологический сборник. М.: МГУП, 2002. С. 27.

Заключение

Заканчивая разговор о пунктуации, мы хотели бы еще раз подчеркнуть, что в задачу этой книги не входило давать перечень правил (для этого есть другие жанры), и тем более мы ни в коей мере не претендуем на установление норм и запретов на употребление тех или иных знаков препинания.

Цель была другая: на основе наблюдений над издательской практикой второй половины XX века выявить наиболее актуальные проблемы русской пунктуации, ее системные качества и функциональную значимость. Материалы изучения разнообразных текстов — от разножанровых газетных публикаций до текстов художественной литературы и текстов официальных сообщений — приводят к выводу о четкой системной организованности современной русской пунктуации и бесспорной осмысленности употребления каждого знака в этой системе.

Обнаруженные тенденции в развитии пунктуации свидетельствуют о все более нарастающей вариантности в употреблении знаков, об отходе от жесткости в выборе знаков, об усилении таких качеств пунктуации, которые дали бы возможность передать на письме многообразие нюансов смысла и интонации. С одной стороны, четкая дифференцированность функций и значений знаков препинания, с другой — гибкость и приспособляемость к нуждам любого, разного контекста. Именно эти качества современной пунктуации послужили основанием для индивидуально-авторского, стилистического осмысления знаков препинания и одновременно осмысления функционально-контекстуального.

Знаки препинания сегодня — это не формальные сигналы «отдохновения», не просто знаки, членящие текст для удобства его прочтения. Это знаки, способные вскрыть глубину смысла текста, знаки, способные перераспределить структурные связи слов и даже заменить содержательные функции целых словесных комплексов.

Современный этап в «жизни» русской пунктуации оказался особенно значимым потому, что она обслуживает резко изменившийся синтаксис письменной речи. Синтаксис, впитавший в себя многие черты речи разговорной, воспринявший такие ее качества,

как интонационная расчлененность, структурная экономичность, логическая выделенность и динамичность. Синтаксис, значительно расширивший свои экспрессивные возможности.

Можно ли выучить такую пунктуацию? Вряд ли. Но ею можно овладеть.

Владеть пунктуацией — это не только знать правила, что безусловно необходимо, но и уметь применять их. Правила всегда конкретны и привязаны к определенным синтаксическим конструкциям. Но знаки препинания при всем многообразии конкретных значений и условий их применения обладают обобщенными, функциональными значениями, общими закономерностями употребления: каждый знак имеет свою качественную характеристику, свой качественный потенциал.

Качественные характеристики знаков препинания, т. е. те общие значения, которые закрепились за ними, сложились исторически, в результате длительной, сложной и в какие-то периоды противоречивой практики их применения. Они социальны в том смысле, что они общепризнаны, общеупотребительны, а это значит, что варианты в употреблении знаков допустимы лишь при условии сохранения взаимопонимания пишущего и читающего.

Знание и понимание этих общих закономерностей дает возможность рассматривать пунктуацию как живую, развивающуюся систему, что приводит к осмысленному пользованию пунктуацией применительно к конкретному тексту или конкретной речевой ситуации. А такое применение правил — это уже в какой-то степени творчество, и потому «пунктуация не терпит формализма, техницизма в ее применении, а требует постоянного и глубокого осмысления не только существа правил, но и каждой речевой ситуации, в которой она имеет место. Вот почему владение пунктуацией — это проблема общей культуры человека, культуры его мышления»1.

Такое понимание пунктуации помогает постичь ее возможную вариантность и не только смысловую, но и стилистическую значимость, ибо пунктуация связана с процессами мысли: она способна фиксировать смысловые и выразительные оттенки текста и, значит, быть факультативной — в особом смысле этого слова. Эта факультативность — показатель гибкости нашей пунктуации, достаточной приспособляемости ее к передаче нюансов мыслей и чувств. Постичь это — значит научиться пользоваться пунктуацией.

1 Текучее А.В. Об орфографическом и пунктуационном минимуме для средней школы. М., 1976. С. 63.

Свободное владение пунктуацией предполагает достаточно развитое чувство языка. А это дается не сразу. Чувство это можно воспитать вдумчивой работой над текстами разной функциональной принадлежности, разной стилистической тональности и разной ритмомелодической оформленности.

Можно наметить, хотя бы схематично, основные этапы в овладении пунктуацией. На первом этапе изучается пунктуация предложения. Это пунктуация нормативная, пунктуация, подчиненная действующим правилам, которые в основном опираются на синтаксическое строение предложения и его частей. Нормативная пунктуация — это тот минимум, без которого не может быть элементарно грамотно оформленной письменной речи. Второй этаппунктуация связного текста, пунктуация «творческая», связанная с поиском оптимального варианта для выражения единственно необходимого смысла. Здесь тоже действуют правила, но они не столь жестки и формальны, они допускают возможность выбора знаков и комбинации их с учетом условий контекста. Смысловой принцип здесь становится ведущим, и именно на нем основываются соответствующие правила, например об однородности и неоднородности определений, обособленных оборотах речи, уточняющих и пояснительных членах и т.п. Третий этаппунктуация текстов разных функциональных стилей. Здесь познается стилистическая роль знаков. Речь научная, официально-деловая, художественная хотя и обслуживается единой пунктуационной системой, но имеет свои закономерности употребления знаков. А речь художественная, к тому же, еще испытывает влияние речи разговорной, интонации которой передаются специфическим употреблением знаков. Речь художественная ведет и к пониманию индивидуальной пунктуации, включающейся в систему авторской стилистики.

Постижение тонкостей пунктуации связного текста дается на том этапе работы, когда добротное, хорошее знание пунктуации перерастает в безотказно действующую интуицию, когда ощущается выразительная сила отклонений от общепринятых норм, что допустимо, естественно, лишь при сохранении пунктуацией ее социальной значимости.

Нормативная пунктуация подлежит изучению (первый этап). И только на этой основе возможно постижение (второй этап) сущности пунктуационной системы и закономерностей функционирования отдельных знаков в этой системе, когда приобретается умение выбрать единственно возможный знак для передачи необходимого смысла. Постижение системной значимости отдельных зна-

ков опирается на сопоставление их функций, их значений, закрепленных практикой печати.

Владение (третий этап) пунктуацией, невозможное без изучения правил и постижения сущности пунктуации, предполагает осмысление и нерегламентированной пунктуации. Последняя определяется тремя причинами:

1) действием смыслового принципа, когда возникают варианты в пунктуационном оформлении текста, являющиеся следствием возможности различного осмысления его;

2) способностью современной пунктуации придавать письменной речи разнообразные стилистические качества, отражающие индивидуальность пишущего;

3) теми историческими изменениями, которые постоянно происходят в практике пользования знаками, поскольку пунктуационная система развивается вместе с развитием языка, и прежде всего — его синтаксиса; в этом смысле знаки могут быть устаревшими или устаревающими (имеются в виду факты их применения), могут приобретать и новые функции, новые значения.

При безупречном владении пунктуацией вырабатывается умение отличать не регламентированную правилами, ненормативную пунктуацию от пунктуации ошибочной, что, к сожалению, часто встречается в современной практике печати.

БИБЛИОГРАФИЯ

Абакумов С.И. Методика пунктуации. М., 1954.

Барулина Н.Н. Роль знаков препинания при актуализации высказывания // Русский язык в школе. 1982. № 3.

Блинов Г.И. Методика изучения пунктуационных правил. М., 1972.

Блинов Г.И. Методика пунктуации в школе. М., 1978.

Блинов Г.И. Об оценке пунктуационной грамотности // Русский язык в школе. 1973. № 6.

Бодуэн дe Куртенэ И.А. Знаки препинания // Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. II. М., 1963.

Брагина АЛ. Точки: две и ... три // Русская речь. 1969. № 1.

Былинский К.И., Никольский Н.Н. Справочник по орфографии и пунктуации для работников печати. Изд. 4-е. М., 1970.

Былинский К.И., Розенталь Д.Э. Трудные случаи пунктуации. М., 1959.

Валгина НС. Знаки препинания... Зачем они? // Русская речь. 1968. № 5.

Валгина Н.С. Понятие факультативности применительно к употреблению знаков препинания // Современная русская пунктуация. М., 1979.

Валгина Н.С. Принципы русской пунктуации. М., 1972.

Валгина Н.С. Русская пунктуация: принципы и назначение. М., 1979.

Валгина Н.С. Трудности русской пунктуации. М., 2001.

Валгина Н.С. Трудные вопросы пунктуации. М., 1983.

Валгина Н.С. Уточнение понятия авторской пунктуации // Филологические науки. 1995. № 1.

Валгина Н.С. Что такое авторская пунктуация // Русская речь. 1978. № 1.

Валгина Н.С., Розенталь Д.Э., Фомина М.И. Орфография и пунктуация. М., 1970.

Валгина Н.С., Светлышева В.Н. Орфография и пунктуация: Справочник. М., 2002.

Гостеева С.А. К вопросу об упорядочении современной русской пунктуации // Материалы по русско-славянскому языкознанию. Воронеж, 1974.

Гостеева С.А. О взаимоотношениях интонации и пунктуации // Русский язык в школе. 1974. № 4.

Григорян Л.Т. Многозначность пунктуации // Русская речь. 1973.

Григорян Л.Т. Некоторые проблемы методики и содержания курса школьной пунктуации // Русский язык в школе. 1976. № 1.

Грот Я.К. Русское правописание. СПб., 1903.

Грот Я.К. Спорные вопросы русского правописания от Петра Великого доныне // Филологическое разыскание. СПб., 1876.

Дудников А.В. Методика синтаксиса и пунктуации в восьмилетней школе. М., 1963.

Иванова В.Ф. История и принципы русской пунктуации. Л., 1962.

Ицкович В.А. Опыт описания современной пунктуации // Нерешенные вопросы русского правописания. М., 1974.

Карпов А.И. Сочетание знаков препинания в современной русской пунктуации. Тула, 1984.

Кодухов В.И. Функции тире в языке повести A.M. Горького «Мать» // Русский язык в школе. 1948. № 3.

Koxmeв H.H., Розенталь Д.Э. Наблюдения над пунктуацией в тексте рекламы // Современная русская пунктуация. М., 1979.

Леонтьев А.А. Функциональная классификация русских знаков препинания для целей обучения иностранцев русскому языку // Памяти академика В.В. Виноградова. Сборник статей. М., 1971.

Ломизов А.Ф. Выразительное чтение при изучении синтаксиса и пунктуации. М., 1968.

Ломизов А.Ф. К вопросу о взаимоотношении между пунктуацией и интонацией // Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. Т. 257. 1968.

Ломизов А.Ф. Обучение пунктуации в средней школе. М., 1975.

Ломизов А.Ф. Трудные вопросы методики пунктуации. М., 1975.

Макарова Р.В. Стилистика и знаки препинания // Русская речь. 1967. № 3.

Наумович А.И. Современная русская пунктуация. Минск, 1983.

Низяева Г.Ф. О принципах описания пунктуации как системы // Русский язык в школе. 1976. № 4.

Николаева Т.М. О функциях пунктуационных знаков в русском языке // Современная русская пунктуация. М., 1979.

Николина Н.А. «Беспунктуационные» тексты в современной русской поэзии // Слово и контекст. Филологический сборник. М.: МГУП, 2002.

Осокин В.В. О пунктуационной части русского правописания // Русский язык в школе. 1963. № 6.

Пешковский A.M. Интонация и грамматика. М., 1959.

Пешковский A.M. Роль выразительного чтения в обучении знакам препинания. М., 1959.

Поспелов Н.С. О пунктуации в текстах стихотворений Пушкина // Стиль и язык Пушкина. М., 1937.

Правила русской орфографии и пунктуации. М., 1956.

Розенталь Д.Э. Справочник по правописанию и литературной правке. М., 1971.

Розенталь Д.Э. Справочник по пунктуации. М., 1984.

Современная русская пунктуация: Культура русской речи // Сб. Института русского языка АН СССР. М., 1979.

Текучее А.В. Об орфографическом и пунктуационном минимуме для средней школы. М., 1976.

Фигуровский И.А. Обучение школьников пунктуации целого текста // Русский язык в школе. 1970. № 1.

Фарсов Г.П. Значение работы над интонацией для усвоения синтаксиса и пунктуации в школе. М., 1962.

Фирсов Г.П. Об изучении синтаксиса и пунктуации в школе. М., 1961.

Чернышев В.И. Заметки о знаках препинания у А.С. Пушкина // Чернышев В.И. Избранные труды. Т. 2. М., 1970.

Шапиро А.Б. Основы русской пунктуации. М., 1955.

Шапиро А.Б. Русское правописание. М., 1961.

Шапиро А.Б. Современный русский язык. Пунктуация. М., 1974.

Шварцкопф Б.С. О параметрах кодификации пунктуационных норм // Языковая система и ее функционирование. М., 1988.

Шварцкопф Б.С. Современная русская пунктуация. Система и ее функционирование. М., 1988.

Щерба Л.B. Безграмотность и ее причины // Избранные работы по русскому языку. М., 1957.

Щерба Л.В. Пунктуация // Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

 









Читайте также:

  1. D. ВЕДОМСТВО ТОВАРНЫХ ЗНАКОВ
  2. F. Дела челобитчиковы. - Условный критерий частноправного отношения. - Безразличие методов процедирования. - Екатерининская эпоха. - Единство в праве. - Судебная волокита
  3. F30.1 Мания без психотических симптомов.
  4. F33.2 Рекуррентное депрессивное расстройство, текущий эпизод тяжелый степени без психотических симптомов.
  5. F70.99 Умственная отсталость легкой степени без указаний на нарушение поведения, обусловленная неуточненными причинами
  6. F71.98 Умственная отсталость умеренная без указаний на нарушение поведения, обусловленная другими уточненными причинами
  7. G. РЕГИСТРАЦИЯ ТОВАРНЫХ ЗНАКОВ
  8. I. Безопасность на железной дороге.
  9. I. Печенье чайное домашнее (без дрожжей и без соды)
  10. I. ПРАВА, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ РЕГИСТРАЦИИ ТОВАРНЫХ ЗНАКОВ
  11. I. ПРОТОКОЛ К МАДРИДСКОМУ СОГЛАШЕНИЮ О МЕЖДУНАРОДНОЙ РЕГИСТРАЦИИ ЗНАКОВ («МАДРИДСКИЙ ПРОТОКОЛ»)
  12. III. Спасение без компромисса


Последнее изменение этой страницы: 2016-03-22; Просмотров: 312;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная