Лекции.ИНФО


Почему религия и церковь явились теперь в таком виде



 

Положительная религия является в том или другом виде применительно к возрасту людей, которым она дается. По заключениям мужей, опытнейших в наблюдении вещей, человечест­во, а потому и иудейский народ, во время Мои­сеево вступило только в возраст юношеский. Итак, подзаконная религия и Церковь такова потому, что такой именно, а не другой требо­вал юношеский возраст. Другая была бы не по нему; он не сроднился бы с нею; она осталась бы навсегда чуждою для него, а эта вполне соот­ветствует а) религиозному и б) нравственному характеру юноши, и приспособлена в) к состоя­нию его ума и потребностям г) воли и д) сердца.

а) Юноша еще не так ясно сознает состоя­ния и движения своей души, потому они для него не столь многоценны. Внешнее для него тверже и убедительнее. Скорее он нарушит и изменит то, что возродилось в мысли, нежели то, что не возродилось только, но утверждено словом. Оттого он всегда тверд в слове. Обе­щаясь, он всею душою решается жить и дейст­вовать по обету, презирает, даже ненавидит тех, кои не сдерживают его. Поставьте его в крайности между обетом и другими побужде­ниями,— он будет скорбеть, внутренно тер­заться, но никак не позволит себе нарушить обет. Он сроднился с ним; стал в ряду законов совести, самым ясным образом сознаваемых. Вот почему в основание подзаконной религии положен завет видимый и притом такой тор­жественный. От народа истребовано согласие, и на сем согласии, как внутренней основе со стороны народа, наздано уже и все законопо­ложение. Это совестное обручение с законом, с таким восхищением обнаруженное, и составля­ло нравственную крепость и благонадежность к выполнению его,— самое достаточное вооду­шевление к тому. Словами «сотворим и послу­шаем» положительный закон перестал быть чисто положительным, он перешел уже в сердце и с этой минуты оттуда уже начинал обя­зывать.

В первый раз в юной душе раскрываются высшие требования во всей своей неопределен­ности и, по новости и особенной привлекатель­ности, уносят его сознание в некоторую высп­реннюю даль, где он любит привитать мечтами и сердцем. Оттого он жаждет сверхъестествен­ного, чудесного; ждет особенного воззвания и определения свыше. И случится ли это дейст­вительно или юноша дойдет до убеждения в этом по заблуждению, религиозная воодушевленность возносит его тогда над всеми препят­ствиями в действовании. Тогда он все относит к Богу, при всяком случае обращается к Нему и ждет от Него разрешения. Считая все свои действия предопределенными в книге судеб, сам собою он не сделает шага, опасаясь посту­пить не так, как угодно Богу, не так, как ему предназначено. Оттого, определяя еврейский народ к высоким целям, где он должен дей­ствовать с особенным воодушевлением и рев-ностию, Бог видимо воззывает его, особенно приближает к Себе и Сам приближается к не­му, указывает ему блистательную цель и обе­щается руководить к ней, утверждает между ним жилище и дает средства во всякое время узнавать волю Свою; оттого всякое правило исходит здесь с неба: и в семействе и в обще­стве, и в доме и в храме, и в чувствах ив об­рядах,— всюду он ходит по воле Божией; сею волею запечатлена вся его деятельность и во всех путях его не оставлено ничего установле­нию человеческому. Это самое глубокое осно­вание к стоянию закона: действующий здесь действует по религиозному воодушевлению. И чтобы укрепить, продолжить, сохранить на­всегда такое воодушевление, дается обет быть всегда Богом Израилевым, всегда близким к нему, непосредственно вести его к цели; чем поддерживается постоянная уверенность, что он избран, что он действует по предначерта­нию небесному, под кровом и защитою Самого Бога.

Однако ж, требуя внутренно такой близос­ти к Богу, он не хочет, чтобы Божественное лицо нисходило до лица обыкновенного. Для него дорого только убеждение, что он — Бо­жий, а Самого Бога он все желает видеть в таинственной сокровенности, в неприступной отдаленности, изображать величественнейшим, могущественнейшим. Он хочет покоиться на лоне великого с трепетом в сердце. Юноша не способен различить милостивого снисхождения к себе от равенства себе. Он самомнителен, самовластен, готов повелевать, и только вели­кое и сильное может держать его в подчинении чрез благоговение. Над милостивым без стро­гости, кто бы он ни был, он сам возвышается и скорее его поставит в подчинение себе, неже­ли сам подчинится ему. Вот основание, почему Бог, приближаясь так к народу еврейскому, являл Себя величественным, могущественным и превознесенным в Египте и в пустыне, поче­му завет окружил такими ужасающими явле­ниями силы Своей и почему потом среди Из­раиля жил в такой сокровенности, неприступ­ности, почему заповедал создать себе такое великолепное жилище, учредил такое велико­лепное служение, даже порядок самого путе­шествия установил такой стройный, таинствен­ный и торжественный, и вообще все относяще­еся к Себе запечатлел страхом и неприкосновенностью. Это истрезвляло Израиля, не да­вало ему забываться, держало на страже, в строгом подчинении. Окончательное изобра­жение Бога у него: величественный, превозне­сенный, страшный, хотя и мой Бог; оконча­тельное религиозное чувство — благоговение.

б) Юноша по преимуществу правдолюбив: что поставлено законом, то он сознает вечным, неизменным законом, и при всяком случае го­тов внушать то другому. Он принимает, пото­му всегда и держит важный тон; он не горд, не презрителен, каждому отдает свое, внутренно почитает другого; но все эти чувства у него покрываются убеждением, что, действуя по ним, он действует право, не унижает себя, поддерживает достоинство своего лица, досто­инство юноши. Желание нравиться у него то же, что у мужа честолюбие: быть убежден­ным, что другие о нем думают хорошо,— это главное. Здесь научается он чистоте, опрятно­сти, скромности. Не потому ли и чистота со­ставляет отличительную как бы черту израиль­тянина? С такою подробностью изображена и с такою строгостью предписана в законе? Не отсюда ли между побуждениями к сохранению завета поставлена особенная важность пред Другими народами: они будут бояться присту­пить, сами побегут, будут удивляться? Не от того ли народу еврейскому усвояется покрови­тельственный тон в отношении к сим наро­дам, тон не страшащий и смущающий, а бла­госклонный, внимательный? Милостиво при­нимает он пришельца и дает ему некоторые права братства. И по закону он относится к другому в строгой соответственности с его по­ведением. Вообще закон и изображал, и мог образовать благородного правдивого юношу, чуждого жестокости, но и непоблажающего. Как в Боге Израилевом, так и в самом Изра­иле — очевиднее всего ненависть к преступле­нию и покровительство правде.

в) Посмотрите на мысли юноши! И потому, что они необходимо составляются при помощи памяти и воображения — хранилища образов, и потому, что фантазия, по преимуществу в его возрасте живая и деятельная, принимает их при первом появлении и мгновенно облекает в об­разы,— у юноши нет мысли без образа, и нет, с другой стороны, образа без мысли: его обра­зы всегда суть облачения чего-нибудь; в них светит его любимое — его мысли и убеждения, а более его ожидания и надежды. Можно ли желать лучшего приспособления к такому ха­рактеру, какое премудрость Божия представи­ла, в устройстве скинии и вообще во всей об­разной обрядности ветхозаветной. Здесь всё — образ и всякий образ проникнут мыслию. То, что возлюбило сердце Израиля — Бог, к Которому он прилепился за милости и по заве­ту,— отображается во всем. Всякая вещь име­ет надпись: святыня Господня — и Божествен­ное проникает все. Израиль видит пред глазами вещь, а под нею невидимую силу; пред гла­зами у него, например, жертва, а под нею ми­лость Божия.

Кто привык к образам, тот живет вовне и совне приемлет истину. Потому и юноша убеж­дается более видимостию, осязательностию: глубина разумного доказательства малодоступ­на для него. Он любит действительное и окон­чательно удостоверяется опытом. Потому-то Господь учит израильтян не мысленными дово­дами, а действительностию, не словом, а де­лом: внушая ту или другую истину, уверяя в том или другом Своем свойстве, давая тот или другой порядок, Он не говорит, что так долж­но быть по тому и тому, но представляет вну­шаемое пред очи. Чтобы уверить, что Он невидим, указывает на образ своего явления,— для убеждения в своем величии и могуществе представлял суды над Египтом или силы, яв­ленные в пустыне,— удостоверение в том, что суды Его не коснят (не медлят), Он производил тем, что в самом деле казнил преступника на месте пре­ступления; говорил, что Он вселится среди на­рода — и представил видимое свидетельство такого вселения. Желая сроднить дух Израиля с новым порядком, Он не полагается на обет его, а водит его в нем целые 40 лет, чтобы чрез опыт заставить возлюбить его. Вообще во всем устроении подзаконном ни слова не сказано о премудрости и целесообразности Боже­ственных распоряжений, и в ряду побуждений мудрость выставлена только с внешней, а не с внутренней стороны.

Почему, наконец, все подзаконное устрое­ние представлено в таких дробностях, не име­ющих по видимому связи? — Везде встречаем только частные правила и предписания, только дела и суды, и все это в смешении, по частям: ничто здесь не приведено в один состав; не указан и не объяснен дух всего? — Израиль, как юноша, был еще неспособен принимать истины в их строгом развитии из начал. Ему легче было усвоять правила без связи, истины без выводов, здесь он во многом еще зависел от памяти и потому любит раздробленность, частность. Израилю предложены истины толь­ко так, как они есть, подобно тому, как рассуд­ку представляет их чувство: понять их в осно­ваниях, во взаимном отношении и связи, он должен был уже сам собою, однако ж сделать все это ему предоставлено не мысленною рабо­тою, а делом; самая жизнь, проходя среди част­ностей, должна была вызвать его мысль к целому,— от безжизненных дробностей довесть сердце его до живого ощущения всего-

г) В юношеском возрасте человек в первый раз возникает к самостоятельности. Доселе силы его развивались сами собою, в лоне при­роды; теперь он берет их себе в свое собствен­ное употребление, чтобы свободно напечатлеть в них особенное настроение. В этом отношении юношество есть время не утвержденного, не устроенного движения и колебания сил, из ко­торого, однако ж, должен выродиться неиз­менный характер человека. Как важен поэтому порядок жизни для юношей,— в нем зародыш его вечной участи. С другой стороны, если ха­рактер юноши определен предварительно, как важно привесть сей порядок в совершенное с ним согласие! Характер может быть такой и другой, но у народа Божия и характер должен быть религиозный. Израилю и дается такое устройство, ходя в котором он мог сделаться не иным чем, как народом Божиим, Божиею Церковию.— Вот почему у Израиля вся закон­ность религиозная!

У юноши все силы проходят в движении, но преимущественно силы воли: юношество есть время живой и сильной деятельности. Что по преимуществу можно требовать от него — это дела. Но сия деятельность требует сама осо­бенного внимания и образования. Сколько в ней возможно уклонений, как она изменчива и непостоянна! Сын из отрока делается живым беспокойно-деятельным юношею. Если отец желает ему добра, он должен усугубить над­зор; прежние поверхностные шалости сменя­ются теперь делами из сердца; надобно пред­писать правила, определить действия, подчи­нить его строгому порядку. Господь сходит к Израилю, предлагает ему свое покровитель­ство, а от него требует дел и потом всю его деятельность ограждает строгою мерностию во всех путях и малейших подробностях. Вот по­чему у Израиля религия законная!

Доселе страсти молчали. Сердце беспрепят­ственно во всей живости воспринимало уроки совести и беспрекословно повиновалось им. Теперь восстает — у юноши — другой ряд вну­шений: наклонности и страсти. Возможно, что юноша не различит при этом стороны законной, возможно, что противозаконная бу­дет влечь с такою силою, которой не может преодолеть обязательство к закону, приходя­щее от одной совести. Юноша имеет нужду в благовременной помощи: надобно уяснить для него закон, надобно усилить обязательный го­лос совести и ослабить голос страстей. Для Израиля это и делается. Внушения совести превращены в нравственные правила, опреде­лены письменно и утверждены Божественным авторитетом. Внутренний закон был еще жив и указывал, что делать; но его обязательность ослаблялась движением плотской воли, всегда предъявляющей некоторые права на повинове­ние. С словом: «не делай» у последней отнима­лась и возвращалась первому вся нравственная сила. Вот значение нравственных правил и основание, почему они изложены большею ча-стию отрицательно.

Однако ж такое охранение нравственного закона,— так же нравственное,— условно и не вполне надежно. Воля плоти может разрушить нравственную преграду, потому что на ее сто­роне весь юный человек,— и потом увлечь неопытного в постоянную жизнь по своим вну­шениям. Надобно связать сию волю. У Израи­ля она и связана гражданским законом и стра­хом суда,— не сама в себе — чего сделать нельзя, но во всех тех действиях, в коих может обнаруживаться. Пусть и при этом есть дви­жение внутри, но ему нет исхода. Впрочем, ограждением внешней деятельности наложены узы и на внутренние движения, хотя не непос­редственно. Без возможности упражняться они естественно должны были слабеть и истощаться.

д) Юноша не слишком предается грубым наслаждениям. Он любит удовольствия, но легкие, невинные. Не терпит он недостатка, но непристрастен и к богатству; собственно, е нужно только довольство. Он любит здоровье, крепость, живость, светлое небо и прохладу, безопасность и безмятежность; не терпит бо­лезней и беспокойств, хочет жить весело, при­ятно; близок к природе и любит смотреть на ее красоты. Если хотите, чтобы юноша беспре­кословно повиновался вашей воле, обещайте ему все это, и он всецело будет предан. Изра­илю обещано (Лев. гл. 26) — и с каким восхи­щением он ответствует: сотворим и послушаем. Обетовании чисто духовных, небесных, он не был способен правильно уразуметь. Скажите ему о небесном рае, о блаженстве вечном,— он и стал бы ожидать рая с чувственными на­слаждениями; притом деятельность законная была собственно деятельность плотяная — как обещать за нее духовные блага? Здесь он нашел бы повод к глубокому самообольщению.

В таких, впрочем, побуждениях видно са­мое премудрое направление чувственного к це­лям духовным. Израиль, как юноша, желал веселой, мирной, довольной жизни; но, по жи­вости движения страстей, он готов был искать такой жизни в удовлетворении сим последним, между тем как страсти и не дают того, что ожидают от них, и во всякое время препят­ствуют действиям благодати. Господь все здесь устрояет особенным образом. Не допускает только, а дает блага, каких ищет и желает юноша, но требует от него исполнения таких правил, кои по содержанию совершенно проти­воположны внушениям страстей. Повинуясь воле Божией, Израиль ожидал и получал блага только земные, а между тем незаметно приоб­ретал духовные — в укрощении страстей и в возведении себя тем в состояние принимать благодатные внушения.

Израилю не говорят о благодатной помощи. Полный сил и жизни, он не поймет сего вну­шения. Потому пред ним раскрывают только, чем он должен быть, и требуют, чтобы он был таким непременно. Опыт — обыкновенный способ убеждения для юноши — скорее научит его, сколько он бессилен. При всем том, одна­ко ж, благодать действует и здесь, но действу­ет не постоянно, прерывчато, и как бы внешно. Иначе и быть не могло. Действия благодати не могли быть ощущаемы тогда постоянно. Юно­ша час от часу чувствует прилив душевно-те­лесных движений, кои для духа то же, что об­лака и туман для солнца. Только тогда прогля­дывает солнце в ненастное время, когда ветр разгонит густые облака; только тогда и у юно­ши возможны ощущения и явления благодат­ных действий, когда прекратятся и заметно стихнут движения души и тела: а это может быть только очень редко.

 









Читайте также:

  1. II. Однородные члены предложения могут отделяться от обобщающего слова знаком тире (вместо обычного в таком случае двоеточия), если они выполняют функцию приложения со значением уточнения.
  2. II. Ответственность за видение
  3. III. Вера, доверие и видение
  4. IV. Сновидение и «первичная сцена»
  5. VIII. Видение безгреховности
  6. Автокефальная Польская Церковь и ее современное состояние
  7. Алгоритмы записи произвольной функции, заданной в таблице в виде с помощью элементарных функций.
  8. Анализ образов сновидения по А.Менегетти
  9. Античность в Греции предстала перед В.А. Серовым в её чистом виде ( ) и художник воспринял эту страну как реализованную мечту о большом искусстве.
  10. Аудио и видео доказательства в гражданском судопроизводстве.
  11. Бестужев вставал, отодвигал занавеску и видел знакомую и милую картину: снег лежал на крышах пухлыми пластами, как на еловых ветках.
  12. Болгарская Православная Церковь в XX в. и


Последнее изменение этой страницы: 2016-03-22; Просмотров: 59;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная