Лекции.ИНФО


ВЫ И АУДИТОРИЯ: НИКАКОЙ ЛЮБВИ, НИКАКИХ КОМПРОМИССОВ



 

Журналист – слуга общества. Но именно слуга больше других мечтает, чтобы его любил хозяин.

Я уже писал о вашем тщеславии. Миф о любви аудитории к журналисту так же стоек, как миф о Граале, но даже Спилберг оказался бы в затруднении снять что-то правдоподобное на эту тему.

Любовь вашей аудитории к вам является частью заговора вашего тщеславия против вас.

Вам мало, чтобы у вас брала автограф ваша подруга. Вам нужно, чтобы их брали широкие слои населения.

И ваше воспаленное сознание рисует дивные картины народной любви.

Вы идете на работу. Как только вы выходите из машины, вас окружают ваши слушатели и зрители. Часть из них берет у вас автографы, а часть передает папки со своими собственными расследованиями, посвященными злоупотреблениям властей. Они просят вас озвучить факты, чтобы жизнь вокруг стала чище.

Рядом стоит представитель президента. Он передает личную благодарность первого лица за вчерашний эфир. Президент вчера встречался с английской королевой. В результате, они слушали вашу передачу оба. Факты разоблачений, которые вы озвучили в своем ток-шоу наконец открыли ему глаза на его администрацию, а королеве – на ее палату лордов, хотя о ее палате вы не говорили.

Меры уже приняты. Часть администрации просто выгнана на улицу, часть – президент лично прибил собственной мухобойкой. Новая администрация будет состоять из коллег Папы Римского и членов экологических организаций.

Что касается палаты лордов, то все лорды отправлены подстригать английские газоны.

Что касается материалов о личных незаконных накоплениях президента, то президент все сорок миллиардов долларов, которые принадлежали ему, но были записаны на знакомых и друзей, уже отдал на покупку компьютеров для сельских школ.

Потрясенная поступком президента, королева в свою очередь подарила бездомным свою любимую лошадку.

К моменту вашего входа в студию, во всех домах открыты окна, чтобы звук эфира царил не только в квартирах, но и свободно изливался на улицу.

Дети давно сделали уроки и вместе со взрослыми сидят с бумагой и ручкой, чтобы записывать приводимые правдивые факты и ваши мысли, которые уже завтра будут признаны афоризмами и изданы отдельной книгой.

Во время эфира вам звонят исключительно образованные, интеллигентные люди. На ходу, цитируя мыслителей древности, аудитория послушно и организованно участвует в интерактивах и голосованиях.

На экран компьютера идет поток SMS-сообщений, в которых неоспоримые свидетельства благотворного действия вашего эфира. Слепые прозревают, калеки встают с колясок, у многих рассасываются послеоперационные швы, а портреты Кастро, на Кубе, начинают мироточить.

Но эфир окончен, и вы выходите на улицу.

Тихо играет оркестр местной пожарной команды. В вальсе кружатся пары, одетые в белые платья. Миллионеры и полицейские, стоя на стульчиках, разбрасывают деньги, нажитые грабительским путем.

Перед тем как вы сядете в машину, пройдя к ней по дорожке, усыпанной цветами, вам успеют передать несколько Нобелевских премий. Их присудили вам сегодня, прямо во время эфира.

Сделать это было несложно, потому что специальная комиссия по присуждению лично вам, Нобелевских премий работает ежедневно.

В машине плачет ваш водитель. Он говорит, что потрясен вашим финальным монологом о семейных ценностях. Он решил бросить свою новую красотку, с которой сошелся в пиццерии, и вернуться к растолстевшей злобной жене.

Ваша машина медленно рассекает совместную демонстрацию наркоманов и наркодилеров. Прослушав ваше мнение о здоровом образе жизни и немедленно прозрев, они вышли на улицу, разбрасывая шприцы и сдавая друг друга органам наркоконтроля.

Дома вас ждет жена. Она тоже плачет и признается, что, прослушав ваш эфир о морали, она должна сказать правду, вернее, ее показать. Из-под кроватей и шкафов выскакивают молодые красавцы, которые тоже плачут и клянутся, что больше не будут. Многие, выпрыгивая в окно, успевают на ходу передать вам свои бизнесы и недвижимость.

Вы устало ложитесь в кровать, погасив лампу. В воздухе слегка светится силуэт странного парящего мужчины с нимбом над головой. Не беспокоя ваш начинающийся сон, он простирает длань, благословляя вас.

Ведь завтра новый эфир, и все повторится снова…

Сразу хочу сказать, что выше написанный талантливый текст является одновременно сценарной заявкой на голливудскую мелодраму с Мэлом Гибсоном и Мерил Стрип. Хотя я понимаю, что подобную заявку не возьмут – слишком уж она фантастична.

И не удивительно, ведь в любом сценарии должна быть хотя бы частица правды.

Этой правды мы сейчас и коснемся, какой бы неприятной она не была. Возможно, прочитав эту главу, многие из вас откажутся от журналистского пути.

Мой почти двадцатилетний опыт общения с аудиторией позволяет мне уберечь вас от опасных иллюзий, неоправданных ожиданий и применения антидепрессантов.

Известна аксиома, что все люди разбираются в политике и футболе. Это комично, потому что существуют две известные загадки: почему мы все живем плохо. И почему наши футболисты никогда не выигрывают тот самый, главный матч.

Данную аксиому я бы чуть расширил: все люди разбираются в журналистике. И это уже трагично, потому что касается лично вас.

Эта глава посвящена вашей аудитории.

И не важно, собираетесь ли вы работать в газете, на сайте или на телевидении. Везде вы будете работать для людей. И вы будете надеяться, что ваша работа приносит им пользу.

Правда, в этом месте пути журналистов радикально расходятся.

Одни ограничиваются только надеждой, другие же пытаются это проверить.

Суть проверки проста – ты должен услышать, что говорит аудитория по поводу того, что ты делаешь.

Когда-то, во времена СССР, подобный вопрос перед журналистами не стоял. На экране телевизора появлялся диктор, который объяснял, почему все плохое в нашей жизни является хорошим, после чего шла сводка погоды. Погода, удивительным образом, тоже обещала только хорошее, независимо от реального показания приборов.

Я помню, как должен был пойти страшный град. И он пошел, и это была настоящая трагедия, потому что град уничтожил огромное количество посевов и виноградников. Упитанный диктор на следующий день пояснил, что колхозники, выйдя на поля, могли полюбоваться самым крупным градом. Диктор пояснил, что проклятый Запад и не мечтает о таком граде, потому что погряз в проблемах. Но наши колхозники гордятся тем, что держат в руках градины по полкилограмма, и это правильно, потому что в стране, где самые большие танки и атомные бомбы, должен быть и самый большой град.

Тему подхватывал диктор прогноза погоды, который обещал, что к новому съезду партии, природа подарит еще больший град.

Несчастные зрители смотрели на этот идиотизм, но сделать ничего не могли, потому что при диктатурах журналисты не нужны. Они заменяются пропагандистами. А пропагандист не нуждается в оценке своей работы аудиторией, ему достаточна оценка начальства. Если вы заметили, я не употреблял в описании советской телевизионной пасторали слово «Журналист», потому что для журналистики телевизор должен отражать действительность. А при диктатурах жизнь отражает телевизор. Вернее, так хочется диктаторам.

То, что я буду описывать дальше, может быть непонятно молодым читателям. Они уже не понимают, что такое журналистика без обратной связи, они не верят, что может быть иначе, ведь это так естественно.

Моя дочь, в те редкие минуты, когда я ее вижу, все время сидит в наушниках, слушая какую-нибудь радиостанцию. Параллельно она закачивает в телефон любимую мелодию, участвует в SMS-голосовании и звонком голосует за то, какая именно песня должна сейчас прозвучать. Естественно, все ее электронные утехи оплачиваю я.

Поэтому, когда ее увозит ее жуткий мотоциклист, я иногда даже рад, потому что когда мотоцикл мчится по городу, то SMS-ку не отправишь.

Именно на примере дочери и ее отношении к многочисленным ди-джеям, я вижу, как изменчива народная любовь.

Вчерашний «пупсик», постеры которого увешивали ее комнату и татуировки которого она пыталась нарисовать себе на плече школьным фломастером, внезапно, сегодня, сказал в эфире что-то не то.

И любовь и слезы моей дочери сменяются приступом ненависти.

Все постеры летят в мусор.

Но назавтра на стене висят уже другие постеры, и новый «пупсик» что-то бормочет дочери в наушник.

Для меня нет загадки в том, что происходит с дочерью, но наша задача не констатировать результат, а разобрать процесс.

Вот почему, как мне кажется, взгляд на двадцать лет назад, может помочь молодым журналистам понять, что такое аудитория, и как правильно себя с ней вести.

Когда открылось «Эхо Москвы», это было подобно разорвавшейся бомбе. И понятно почему, в стране появилась радиостанция, в эфире которой впервые сидели обычные люди, которые каждую минуту принимали звонки. Это было так же революционно, как, собственно, революционной была эпоха Михаила Горбачева, во времена которого и появилась радиостанция.

Запад заучивал слово «перестройка», а москвичи зубрили номер телефона, по которому можно было позвонить в любое время дня и ночи. Этот номер, действительно, стоило запомнить, потому что ты можешь его набрать, и с тобой не только поговорят, но и, что важнее, ты сможешь высказать свое мнение. Это была сенсация.

Я понимаю, что сейчас подобная сенсация может вызвать только милую недоуменную улыбку, ведь свобода слова и свобода мнений – это так естественно!..

Конечно, естественно, если они есть.

Я напомню, что чистая питьевая вода – это еще более естественно, но в некоторых африканских странах ее нет, и мировое сообщество выделяет миллиарды, чтобы с помощью очень сложной техники она полилась из трубы.

Так что чаще всего то, что теперь кажется естественным, стало таковым о результате тяжелой борьбы, а иногда и многочисленных жертв.

Вот почему я бесконечно и навсегда благодарен Михаилу Горбачеву.

Многие говорят, что он изменил мир. Это правда, потому что во многом, благодаря именно ему, и России появилась свобода – главное условие прогресса любой страны.

Я знаю Горбачева лично. Я горжусь тем, что могу написать эти строки.

Удивительный парадокс в том, что Горбачев, по сути, сам ничего не менял. Он просто не смог или не захотел запретить изменения. Подобное можно оценить как слабость, но можно – как мудрость. Только мудрый политик, чувствующий естественные изменения в обществе, сдерживает собственное желание «поручить» и «улучшить», тем самым способствуя необходимому.

Сейчас модно ругать Горбачева, но те, кто ругает, забывает, что теперь они могут кого-то ругать.

А раньше не могли, но уже об этом забыли.

К хорошему очень быстро привыкаешь.

Конечно, поразительно то, что Горбачева ругают политики, которые прекрасно понимают, что, если бы не было его – не было бы их. Но они это делают по глупости или по расчету.

Я могу их огорчить. Их проклятия забудутся. Время безжалостно, оно спрессовывает события и имена.

Вспомните историю, разве много событий и имен дошло до наших дней? Причем чем дальше в глубину веков, тем меньше. Но те имена, которые сохранила история, она сохранила потому, что они стали частью эпоса. А стать частью эпоса можно, только если ты особо масштабен.

Люди, которых запомнила история, были либо великими созидателями, либо великими разрушителями.

Мне жаль, что навсегда запомнится имя Гитлера. Я бы хотел, чтобы его имя было стерто без следа. Но история заставляет помнить его, и, возможно, она права. Это предостережение потомкам.

Но имя Нефертити живет, потому что это символ самой романтичной любви и красоты в истории человечества. И даже если все, что пишут о египетской царице, было совсем не так, если она была вздорной, сильно красилась и била слуг, именно это история забыла, а вынесла потомкам только ее лик в краске и золоте. И это правильно.

Так что если вы захотите навсегда вписать себя в историю, то запомните: для этого вы должны быть либо великим строителем, как Хеопс, либо великим злодеем, как Каин.

Единственное, кого история упорно не хочет помнить, так это запретителей, потому что их действия противоречат ее течению.

Вот почему все те, кто ругает Горбачева, очень скоро забудутся, а его имя будут помнить очень долго. Потому что на половине земного шара, которую занимала опасная и вооруженная страна, он включил демократию. И мир стал безопасней.

А история считает, что сделать половину земного шара безопасней – это ничем не хуже, чем построить великую пирамиду.

Но вернемся к нашей теме изучения закономерностей поведения аудитории.

Когда открыли «Эхо», оно располагалось в одной крохотной комнатке, с двумя пишущими машинками и четырьмя стульями. Комната находилась в конце очень длинного коридора. Возле двери редакции, в коридоре, стоял огромный мрачный сейф. На нем, когда в комнатке не хватало места, можно было править материал. В самой редакции громко стучали три пишущие машинки и кричали по телефону.

С первого же дня журналисты «Эха» стали чувствовать, что такое народная любовь. Сотни людей выяснили наш адрес, и длинный коридор стал наполняться людьми.

Сначала люди приходили просто так – посмотреть на нас и убедиться, что мы действительно существуем. Зайти в редакцию и сказать нам приятное – это стало ритуалом, некой модой среди московской интеллигенции. Нам это очень нравилось, потому что нас кормили. Большой мусорный ящик был заполнен пустыми коробками от тортов. Их приносили, вручали нам и говорили, что принесли торт, потому что мы для них большой праздник. Мы сходили с ума, потому что есть целый день торты невозможно, а они ничего другого не приносили. А самим просить, чтобы нам приносили, например, бутерброды, нам казалось неудобно. Мы просили оставлять торты в коридоре, дарили их близким и неумолимо толстели.

На двух редакционных столах были разбросаны последние дары: огромный мохнатый игрушечный заяц для наших детей, толстая стопка рукописных листов с описанием того, как улучшить мир, и невероятных размеров модель самолета. Человек, который принес модель, с трудом затащил ее в комнату, пожелал нам лететь далеко и быстро и так же, как пожелал, сам растворился в темноте коридора.

А однажды из этой темноты появился толстый священник с кадилом. Оказалось, что он представляет Катакомбную церковь и хочет нас освятить. Он втиснулся в комнату и динамично махнул кадилом, от чего на пол посыпались пленки и тексты, а помещение наполнилось сладким дымом. Махнув еще пару рал и довершив разрушение редакции, он гордо удалился. Наверное, в свои катакомбы.

После подобных визитов одиночек, когда окончательно выяснилось, что мы не марсиане, наступил второй этап: десятки людей уже ежедневно оставались в коридоре на целый день. Они приносили с собой еду, угощали друг друга и нас, а к вечеру расходились, назначив встречу на завтра. Это было прообразом современных социальных сетей, хотя тогда об Интернете никто и не мечтал. Но все эти люди не просто толклись в коридоре, но иногда приносили нам какие-то новости или слухи, которые оказывались важными для нашего эфира.

Потом в коридоре появились иногородние. Они располагались поодаль, потому что ближе к двери все было занято постоянными коридорными сидельцами.

У москвичей были свои VIP места.

Приезжие ели на корточках, потом доставали смятые, от дальней дороги, листы и бережно передавали их нам. Это были бесконечные жалобы на несправедливость, на беспредел и нарушения. Приезжие объясняли, что правду у них в регионе нельзя найти, что они собрали последние деньги на билет и приехали, потому что существует слух, что мы честные.

Оставив бумаги на столе, приезжие торопились на вечерний поезд, а мы складывали эти жалобы, чтобы потом отдать их какому-нибудь депутату, если он захочет это взять.

Я рад, что мы многим помогли.

Прошло еще совсем немного времени, но в коридоре наметились явные изменения.

Нам так же носили подарки, но, в основном, это было то, что уже не нужно было дома.

Привычные торты были полусъеденные, а детские куклы старые. Кстати, модель самолета тоже оказалось старой и развалилась сама, осыпав всех облупившейся краской.

В то время был большой дефицит всего, в том числе батареек для радиоприемников. Однажды мы обратились в эфире к слушателям, чтобы они помогли другим и принесли ненужные батарейки, которые мы раздарим тем, у кого радио замолчало. Внизу у охранника мы поставили огромный бумажный мешок. Через три дня он был полон.

Но три четверти батареек были старыми.

Это был нехороший симптом.

В коридоре продолжались изменения. К нам в комнату заходили все меньше. Люди встречались в коридоре, обсуждали новости, уходили и приходили, но мы им, собственно, теперь были уже не нужны.

Мы понимали, что новизна нашего появления пропала, и теперь в коридоре собираются больше по привычке. Просто хорошее место для встречи в центре города.

Понятно, что развязка должна была наступить, и она наступила.

Однажды на пороге комнаты появился интеллигентный мужчина, один из лидеров этой компании. Появиться ему было не сложно, он сделал только три шага от толпы в коридоре до нашей двери. Он попросил выслушать нас и обратился к нам с раздраженной речью.

Он сказал, что «наш клуб», оказывается, они себя так назвали, нами очень недоволен. Мы совсем отбились от рук. Мы не так подаем материалы, новости выстроены неправильно, а тематические передачи сделаны не на те темы.

Мы объяснили, что считаем правильным то, что делаем, и попросили нам не мешать.

Мужчина был потрясен. Он спросил, не ослышался ли он?

Он напомнил, что «их клуб» ежедневно слушает наш эфир. Они знают все наши передачи, наши имена и биографии. Они люди с прекрасным образованием, среди них много специалистов, а мы никогда не учитываем их мнение, как нужно правильно делать передачу.

Мы объяснили, что мнений может быть много, но передачу делают не они, а мы, поэтому будем делать так, как считаем нужным, потому что журналисты мы, а не они.

Мужчину затрясло. Он назвал нас предателями своей аудитории и демократии и прямо спросил, понимаем ли мы, что существуем для них, для аудитории.

Мы ответили, что существуем для аудитории, но аудитория потому и аудитория, что слушает нас, а не пытается учить нас, как делать передачи.

Мужчина сказал, что ему все понятно. «Наш клуб», оказывается, давно считал нас непрофессионалами. Простейший анализ наших программ показывает, что их можно сделать гораздо лучше. Более того, любой из членов клуба их бы сделал, но у них на это нет времени, поэтому они хотели нам помочь, как минимум, советами. Но мы оказались обычными трамвайными хамами, поэтому «их клуб» покидает наш коридор. И еще вопрос, как сложится наша судьба.

Коридор опустел, но «наш клуб» еще долго напоминал нам о своем существовании гадкими телефонными звонками.

Я рассказал вам эту историю не для того, чтобы осуждать этих людей.

Анализ этой истории необходим, потому что аудитория – это сложная общность, и нужно знать, как с ней себя вести.

Итак, вы появились в эфире. Как и любое новое лицо, вы привлекаете к себе новую волну внимания. Она просто падает на вас, потому что, как я писал ранее, аудитория все время хочет что-то новое. И это естественно. Если главный редактор не заботится о том, чтобы в эфире были изменения, если все журналисты долгое время сидят на одних и тех же программах, начинается естественная усталость аудитории. Даже если вы семи пядей во лбу, количество пядей будет неуклонно уменьшаться, если вы не будете менять свою программу.

Я часто даю интервью на других радиостанциях, и обязательно попадается звонок, где слушатель начинает говорить, что наконец-то в эфире этой радиостанции появился настоящий журналист. Более того, он начинает жаловаться мне на местных журналистов, говоря, что они скучные и глупые.

Я сразу обрываю подобные звонки и резко заявляю, что не допущу, чтобы аудитория превозносила заезжего журналиста, унижая местных. Но после таких эфиров я стараюсь переговорить с местным руководством, чтобы спросить, как устроена сетка эфира, и не пора ли произвести в ней изменения.

В ответ я часто слышу, что у них все в порядке, сетка устойчива, все на местах. В эфире все стабильно, причем уже года два.

Я пытаюсь объяснить, что стабильность в эфире – это начало стагнации. Если слушатель, день за днем, встречает одного и того же ведущего, в одно и то же время, если ведущий работает долго, и слушатели уже три года знают наизусть все его фразы, то любой новый человек покажется гением. Нельзя три года вести одну и ту же программу, в эпоху Интернета и видеоклипов. И вина за подобное полностью лежит на руководстве, которое не понимает психологию восприятия.

А слушатель не виноват, он просто естественен.

Я привожу в пример «Эхо», где изменения в сетке и проба себя в новых программах давно стали правилами. Я напоминаю, что многие знаменитые компании, такие как Би-би-си, обязательно ротируют своих сотрудников, чтобы они не застаивались, да и не было привыкания аудитории.

Кстати, если вы заметили, что слишком долго ведете какую-то программу, знайте – конец близок. Постарайтесь мягко убедить руководство поставить вас на другую программу или добейтесь ее кардинального изменения по структуре. Деликатно объясните, что за пять лет, которые вы неизменно ведете эту программу, вы от нее устали. Что в конце концов вы стали просто старше на пять лет и хотели бы говорить с аудиторией другим языком и на другом материале. Если вам пойдут навстречу – вам повезло. Если категорически отказывают, ссылаясь на вашу гениальность именно в этой программе, вежливо поблагодарите и начинайте, негласно, искать другое место работы, потому что когда руководство наконец посмотрит ваши рейтинги и увидит, что они стремятся к нулю, то в этом будете виноваты именно вы. Глупое руководство никогда не признает своей вины. Но, продолжим.

Итак, вы в эфире, ваше руководство адекватно, вы меняете программы, не надоедая самому себе и аудитории, и поэтому надеетесь быть вечным общим любимчиком эфира.

Не надейтесь.

Даже в этом случае все ваши приемы, словечки, шутки и обороты, которыми так восхищались в первый день, в тысяча первый будут работать против вас. Вы не будете успевать сказать слово, как аудитория будет скандировать это слово вместо вас.

Но и это не все.

Помните, вас давно приватизировали без вашего желания.

Кроме того, что аудитория уверена, что вы работаете лично для них, а поэтому должны безропотно выслушивать все их указания, она полагает, что вы работаете на их деньги.

Нам непрерывно звонят и обижаются, почему мы позволяем себе то или это, ведь мы работаем на их налоги. Мы терпеливо объясняем, что мы частная радиостанция и работаем на деньги от рекламы. «Этого не может быть, это безобразие», – выкрикивает аудитория и обижается еще больше, потому что рухнула последняя причина для нашего послушания.

Каждый из слушателей или зрителей в чем-то специалист, а вы дилетант, поэтому всех никак не может устроить то, что вы говорите.

Они считают, что нужно было задать другой вопрос, более точный. Да и тема передачи сформулирована плохо, можно было лучше. Нужно было пригласить другого гостя, этот неинтересен.

Если вы молчите, и говорит, в основном, гость, то вы плохой, потому что не возражаете ему. Если вы возражаете и задаете уточняющие вопросы, то вы плохой, потому что мешаете ему говорить, ведь аудитория хочет слушать его, а не вас.

Вообще аудитория лучше вас провела бы все ваши программы, но дети, жены и пиво по вечерам, не дают осуществить эту логичную замену.

Я сижу в эфире, и на экране компьютера текут сообщения, где меня ругают, критикуют и оскорбляют. Сообщения начинаются в момент начала эфира, а заканчиваются через долгое время после его окончания, и проклятия в мой адрес читает уже следующий ведущий. А когда я только сажусь в эфир, то читаю оскорбления и замечания в адрес предыдущего несчастного коллеги.

Неадекватность аудитории доходит до абсурда.

Однажды, во время эфира на Америку для одной русскоязычной радиостанции, меня оскорбил радиослушатель. Мое правило – не отслушивать звонки и работать без эфирного редактора, поэтому я просто предупредил его, чтобы он больше этого не делал. Но возмущение радиослушателя моим существованием было столь велико, что в следующий раз он позвонил снова и вновь оскорбил меня. Так продолжалось несколько раз. Этот слушатель упивался своей безнаказанностью, потому что он был в Нью-Йорке, а я в Москве, и ему казалось, что я ничего не могу с ним сделать. Конечно, сразу после его звонка звонили другие слушатели и извинялись за него. Но это отнимало кучу времени, которое я мог потратить на обсуждение более полезных вещей. Эфир тратился впустую.

Но я придумал, как ему отомстить.

На экране моего компьютера был определитель номера. Когда в следующий раз он позвонил и вновь оскорбил меня, я сказал, что не буду заниматься его воспитанием, а сделаю так, чтобы его воспитали другие. После чего я объявил его телефон и попросил, чтобы другие радиослушатели позвонили не мне, а ему, и объяснили, что так вести себя нехорошо.

Слушатели, я так думаю, действительно ему позвонили, потому что его звонки немедленно прекратились.

Но я рано праздновал победу.

Вечером того же дня мне позвонил директор радиостанции и сообщил, что у него неприятности. Этот слушатель позвонил ему и сообщил, что будет подавать на радиостанцию в суд.

Я был потрясен. Человек, оскорблявший меня много раз в прямом эфире, собирается подавать в суд? Притом, что существуют записи программ с его голосом, а установить, что гадости говорил именно он, не представляет труда?

Именно так, подтвердил директор, но он собирается подать в суд совсем по другому поводу. Дело в том, что я разгласил в эфире его телефон, а это считается нарушением закона. Это его личная информация, добытая и оглашенная без его согласия. Он пенсионер, ему нечего делать, поэтому он легко потратит время, чтобы содрать с радиостанции пару тысяч долларов.

Я спросил, а как же быть с оскорблениями? Директор ответил, что, согласно закону, эфир – это общественная площадка, на которой каждый может говорить, что хочет. Запрещать говорить человеку, что он хочет, это нарушение демократии и свободы. Более того, ведь именно я предложил людям звонить в прямой эфир. А от предварительного отслушивания звонков, я сам отказался.

Я спросил, так что мы можем сделать. Директор пояснил, что уже позвонил пенсионеру и предупредил, что мы выйдем со встречным иском, потому что этот человек нарушил другой закон – он произносил нелитературные слова в эфире, что оскорбило некоторых других радиослушателей, которым это нанесло моральный ущерб. И они готовы обратиться со встречным иском к пенсионеру.

Пенсионер испугался и затих, но мы стали размышлять, как уберечься от подобных случаев. И мы придумали.

Была разработана легкая компьютерная программа, которая позволяла помечать сомнительных радиослушателей. При первом звонке подобного пенсионера определяется его номер, вы нажимаете кнопку, и в следующий раз его номер телефона светится красным цветом. И дальше вы уже сами решаете, брать его звонок или нет. Эта система все поставила на свои места, потому что я стал легко ориентироваться в потоке звонков. Если человек помечен красным, значит, он, где-то с другим ведущим, совсем в другой передаче, повел себя неэтично, о чем меня предупреждают – Если пенсионер осознал, что был неправ, то красный цвет можно снять, нажатием другой кнопки.

Более того, в дальнейшем мы усовершенствовали эту программу. Дело в том, что у нас появилась новая проблема – оскорбления ведущих через SMS. На экране компьютера, параллельно с ответами на викторины, общие комментарии и вопросы к гостям, шел непрерывный поток оскорблений. Это неудивительно, потому что в Москве живет 12 миллионов человек, а «Эхо Москвы» одновременно слушают до миллиона. Даже если доля, желающих оскорбить ведущего, составляет доли процента, то этого числа достаточно, чтобы испортить ему рабочий день. Нужно было придумать систему, чтобы ведущий работал спокойно.

Помог технический прогресс. Новая опция компьютерной программы позволяет ведущему, увидев оскорбление, один раз нажать на кнопку и больше не видеть этого человека никогда: программа вносит его в черный список, и, при следующем SMS, его сообщение вообще не высвечивается на экране, попадая в специальный раздел, помеченный мерцающим кладбищенским крестом.

Перед написанием этой главы я заглядывал на это кладбище. Там покоится около пятисот негодяев. Они пишут свои гадости, тратят деньги, но не знают, что их никто не читает.

И это прекрасно. Пусть покоятся с миром.

Правда, некоторые из них не желают покоиться. Они покупают дополнительный телефон, в котором отключают определитель номера и таким образом появляются на экране. Но в каждом деле есть свои маньяки, и тут ничего поделать нельзя.

Некоторые из читателей могут удивиться, почему я посвящаю столько пространства описанию этих случаев.

Ответ прост: потому что это правда, потому что мои коллеги бились в истерике, после некоторых эфиров. Потому что тебя могут оскорбить по национальному или религиозному признаку. Потому что, как в хорошем триллере, ты начинаешь эфир, но думаешь не о госте, а о том, где твой истязатель, и когда именно он начнет очередную серию издевательств над тобой.

Да, ты сидишь в красивом офисе, внизу три охранника, которые никого не пускают в здание, справа от тебя чашка ароматного кофе, а напротив гость, которого ты месяц умолял прийти на эфир. Но перед тобой телефон и экран компьютера, которые, минуя все охраны, пускают, абсолютно всех лично к тебе. И это было твое решение.

По поводу этого решения у нас идет много споров. Иногда мы спрашиваем себя: а не пора ли посадить редактора, который будет отслушивать звонки. И наша жизнь станет спокойной и приятной.

Не станет. Холодный анализ показывает, что минусов в таком решении больше, чем плюсов.

Редактор на телефоне – это своеобразный цензор твоего эфира. Через неделю, после начала своей работы, он будет отбирать слушателей по своим принципам, которые, безусловно, не будут совпадать, с вашими. Иногда вы вообще не захотите принимать звонки, но тогда логичен вопрос – а за что он в это время получает зарплату.

Не следует забывать и изобретательность эфирных маньяков. Некоторые из них благородными голосами объясняют редактору, что они хотят задать вопрос по теме. Редактор не верит и просит сказать вопрос. Эфирный маньяк говорит, что хочет спросить, как именно высаживать хризантемы. Или сколько именно стоит эта поездка на Ниагарский водопад, если лететь первым классом. Его пускают в эфир, и он блеет козликом, чего, собственно, и добивался.

Желание обессмертить свою глупость в эфире стойко, а изобретательность бесконечна.

Вы снимаете трубку, а в эфире тишина либо треск, либо кто-то квакает.

Иногда вам пускают с плеера ваш голос недельной давности.

Кто-то декламирует стихи.

Звонят члены религиозных сект, которые вас благословляют.

Почти два года нас терроризировал кретин, который звонил в эфир и нормальным голосом отвечал на вопросы или давал умный комментарий. Но в конце комментария он переходил на хохот и назывался привычным кодовым именем для того, чтобы мы поняли, что это именно он. Потом, на год, он исчез, но сейчас вынырнул снова.

Бороться с маньяками невозможно ни в жизни, ни в эфире. Если их искоренить, то в кино погибнет жанр триллера, а у ведущих передач пропадет повод просить повышение зарплаты, в связи тяжелым моральным состоянием.

С другой стороны, их наличие позволяет надеяться, что появится фильм «Молчание ведущих», где Джуди Фостер сыграет молодую радиожурналистку, а сэр Энтони Хопкинс – маньяка, который терроризирует ведущих эфира и лакомится мозгами главных редакторов радиостанций.

Кстати, о главных редакторах. Алексей Венедиктов, главный редактор «Эха Москвы», которого я часто упоминаю в этой книге, однажды предложил психологическое решение этого вопроса. Он сказал, что нужно для себя считать, что ты получаешь часть зарплаты за эфир, а часть за эфирных маньяков. Это может показаться шуткой, но это не так. Любая профессия имеет свою степень опасности, и это реализуется в зарплате. Я уже не говорю о космонавтах, подводниках или летчиках. Вспомните, я писал о том, что опасно садиться за руль собственной машины. Почему же нужно считать, что профессия журналиста должна быть полностью лишена неудобств.

Думаю, что когда оговаривается зарплата летчика, то ему не говорят: «Вот вам десять тысяч за то, что водите самолет, а вот еще три за опасность этой профессии». И это правильно, разве опасность профессии можно измерить конкретной суммой? Вам просто объявляют зарплату, в которую входят все ее издержки.

Я уверен, что журналист должен относиться к своей заплате точно так же. Он должен понимать, что все неудобства его профессии являются ее естественной частью. Они неустранимы и поставляются в одном пакете. Летчик не может летать только при хорошей погоде. Она такая, как есть. Журналист имеет дело с аудиторией. Она тоже такая, как есть. Пытаться оградиться от нее, переделать ее, стать на путь маниакального преследования недовольных вашим эфиром, это тратить жизнь попусту.

Однако такая ваша позиция не должна встретить равнодушное отношение. Ваше руководство обязано максимально защитить вас всеми возможными техническими средствами, а если вам лично и прямо угрожают, то дать вам охрану. Если прессинг на вас стал чрезмерным и опасным, то начальство обязано связаться с властями.

Нельзя относиться к этому, как к пустяку. Если вы сообщили начальству, что ваша работа практически парализована, а вы чувствуете опасность, но в ответ услышали ироническое: «Да ладно, брось, старик, что за ерунда. Кому ты нужен?», знайте: вот теперь вы в реальной опасности. Кое-кому вы нужны, и, возможно, пора искать новое место работы. Это значит, что ваш начальник не понимает, что маньяки не всегда ограничиваются телефонными угрозами, и надеется на ваших похоронах отделаться сочувственными вздохами и небольшим букетом недорогих цветов.

Теперь попробуем сформулировать некоторые выводы. Мы разобьем их на две части. Первая часть – критическая.

Аудитория слишком велика и разнообразна, чтобы иметь одно мнение.

Если часть аудитории убедила вас что-то изменить в ваших эфирах, то у другой части может быть противоположное мнение.

Исходя из этого, важно помнить, что только вы являетесь автором вашего эфира.

Во время передачи аудитория должна понимать свою роль в вашем эфире. Эта роль должна быть четко очерчена вами в начале эфира, чтобы аудитория ясно понимала условия игры.

Вы должны четко следить за выполнением этой роли, отсекая от эфира тех, кто пытается использовать его в своих целях.

Не пытайтесь заискивать перед аудиторией. Она остро чувствует вашу неуверенность и постарается это использовать.

Не пытайтесь искать любви аудитории. Исходите из ее недружелюбия, потому что часть аудитории не любит лично вас, а часть то, что вы получаете, по ее мнению, много денег, хотя неизвестно, сколько именно. Вашу работу они не считают работой. И обе эти части считают, что, безусловно, сделали бы вашу работу гораздо лучше вас.

Не выискивайте из аудитории любимчиков. Помните, они будут говорить вам приятные слова, пока вы им не возразите в первый раз. Прерывайте ваши восхваления в эфире. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не комментируйте оскорбления в свой адрес в эфире, даже если у вас есть остроумный ответ. Помните, эфирный маньяк хочет любой вашей реакции, и только ваше полное равнодушие и отсутствие какого-либо комментария защитит вас от его дальнейших звонков. Молча, повесьте трубку и примите следующий звонок. И маньяк отстанет от вас. но совсем не потому, что что-то осознал. Он просто пойдет искать другую, более нервную жертву.









Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-04-11; Просмотров: 62;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная