Лекции.ИНФО


Стремись познать истину, как бы трудно и больно тебе ни было. Из всего, совершаемого тобой, лишь то, что ты делаешь в поисках освобождения, засчитывается Дарующим его.



 

В 1981 году я получил небольшое наследство и решил, что пришло время исполнить свою мечту об отшельнической жизни. Встреча с Тошей отменила мой план бегства на Камчатку, но учителя больше рядом не было, и я опять испытал непреодолимое желание уйти. Я решил найти хижину в горах Кавказа и заняться там медитацией всерьез. После нашего путешествия в Армению Кавказские горы притягивали меня, как магнит. На этот раз, однако, я задумал отправиться в Грузию.

Рассчитавшись с долгами, я купил все необходимое для жизни в горах и вылетел в Батуми. Свое путешествие я начал с Батуми, потому что хотел найти там человека по фамилии Королев. Королев был китайцем, бежавшим в Советский Союз во время культурной революции. Он принадлежал к старому аристократическому роду и пересек границу, спасая свою жизнь. Королев осел в Батуми, где прожил уже довольно долго. Он взял русские имя и фамилию, у него были жена и взрослая дочь. Королев занимался акупунктурой и имел большую практику. Я услышал о нем в Ленинграде от одной знакомой, которая познакомилась с Королевым при довольно странных обстоятельствах.

Это была молодая привлекательная замужняя женщина, страдавшая от бесплодия. Она обратилась к китайцу за помощью, когда тот приехал в Ленинград на медицинскую конференцию. Королев осмотрел женщину и сказал, что может помочь ей, но лечить ее он должен не иглами, а ему нужно переспать с ней, причем сделать это следовало не тайно, а с согласия ее семьи и мужа. После нелегкого размышления семья дала добро, и процедура состоялась. Королев уехал, и через некоторое время выяснилось, что женщина беременна. Девять месяцев прошли в гаданиях, кто же родится. Родился китаец. После этого молодая мать слышать не могла о Королеве, хотя ее цель и была достигнута. Меня заинтересовала эта история, и я захотел встретиться с китайцем. Женщина дала мне его визитную карточку.

Я прилетел в Батуми рано утром. Небольшой аэропорт был пустынен, и единственный человек, прохаживающийся возле здания, был как будто китайцем, только необычно высокого роста. «Неужели в Батуми живут два китайца?» – мелькнуло у меня в голове. Я хотел было подойти к нему, но передумал. У меня была визитка Королева, и я решил, что все равно позже его найду.

Из аэропорта я отправился на железнодорожный вокзал, чтобы сдать рюкзак в камеру хранения. В автоматической камере был испорчен замок, и мне никак было не закрыть дверцу. Это привлекло внимание вокзального милиционера, и он повел меня в отделение. Там меня заставили вытряхнуть все содержимое моего рюкзака на стол. Спальный мешок и палатка почему-то показались ментам подозрительными, и они начали куда-то звонить.

Вскоре появились военные. Меня посадили в джип и привезли в военную часть, огороженную колючей проволокой. Только тут до меня дошло, что Батуми был пограничным городом, и меня взяли пограничники. Меня привели в комнату для допросов, где уже ожидал гебешник в штатском. Взглянув на меня и на содержимое моего рюкзака, где лежала книжка Кастанеды на английском и карманный англо-русский словарь, он коротко бросил: «Ну, с этим ясно. Из той же группы».

Как выяснилось из допроса, в это время ловили группу перебежчиков границы. Меня раздели догола и долго прощупывали швы на одежде. Что они искали в швах, не знаю. На вопрос, зачем приехал в Батуми, я показал визитную карточку Королева и сказал, что должен получить у него медицинскую консультацию. Забрав карточку, пограничники через час притащили несчастного Королева на очную ставку со мной. К своему изумлению я узнал в нем китайца из аэропорта. Какой же я был идиот, что не подошел тогда к нему! И вот довелось встретиться в камере.

Королева взяли прямо на приеме и, ничего не объяснив, привезли в часть. Было заметно, что он нервничает. «Вы знаете этого человека?» – был задан ему классический вопрос. Убедившись в том, что я китайцу незнаком, его отпустили. Меня же продержали до вечера, поскольку послали запрос обо мне в ленинградское КГБ и полдня ждали ответа. Наконец, меня сдали на руки чину помельче, грузину. Он довез меня на машине до гостиницы и с явным сочувствием посоветовал уехать утром первым же поездом. «Если они возьмут тебя второй раз, то уже не выпустят», – сказал он.

Утром я решил все же повидаться с Королевым и приехал к нему в кабинет, который находился на окраине города. Я попросил прощения за недоразумение, на что врач замахал руками: «Ничего, ничего, бывает». Говорил он с сильным китайским акцентом. «Что ты хочешь?» – спросил он. Я сказал, что меня интересуют традиционные китайские методы лечения энергией. Королев сказал, что знает их, но обучением не занимается. «Где можно этому учиться?» – спросил я. «Средняя Азия китайца есть, учат кун-фу и энергия лечить, но сначала бить будут сильно. Если выдерживать, то брать будут».

После этого Королев рассказал мне про своего учителя, которого, по его словам, учили лечению инопланетяне. По его лицу невозможно было понять, говорит он серьезно или издевается надо мной. Разговор в том же духе продолжался еще какое-то время, после чего появилась пациентка, и Королев попросил меня показать, что я умею. Я провел сеанс, который китаец одобрил, и на этом мы расстались. Каким образом он избавил мою знакомую от бесплодия, так и осталось неизвестным. Много лет спустя я узнал, что Королёв перебрался в Петербург, открыл там практику, пишет книги и вернул себе своё китайское имя У Вэйсин.

Добравшись до вокзала, я сел в первый подошедший поезд и на утро оказался в Тбилиси. Город превзошел все мои ожидания. Он был гораздо теплее («тбили» по-грузински значит «теплый»), живописнее и красивее Еревана. Многие жили в просторных домах, утопавших среди фруктовых садов, что, по ленинградским понятиям, было немыслимой роскошью. Люди на улицах запросто знакомились и звали к себе в гости. Нигде в мире я не встречал ничего похожего на грузинское гостеприимство. Тебя принимали как друга и брата, с открытой душой и настоящей, идущей от сердца щедростью.

Грузия – христианская страна, и, по-моему, одна из немногих стран, где вера не ограничивается посещением церкви и разговорами, но зримо выражается в национальном характере. Давать для грузин так же естественно, как и жить. В них чувствовались достоинство, гордость и благородство характера – плоды древней крови и старой культуры.

Я влюбился в Грузию сразу и навсегда: в ее печальные на закате горы, в монастыри, храмы и башни дивной красоты, в удивительные протяжные мелодии песен; я полюбил грузинскую еду, вино, самый воздух этой страны. Грузины необычайно музыкальны; я несколько вечеров подряд слушал, как пели простые люди после работы, сидя где-нибудь в беседке в новом микрорайоне за бутылкой вина. Грузинская семиголосная полифония – единственная в мире в своем роде, и врожденная способность грузин к многоголосному пению поистине поразительна.

Я остановился в доме Мате Джандиери – художника-монументалиста и друга Малхаса Горгадзе, у которого когда-то гостил Тоша. Мате, по советским понятиям, был сказочно богат. Он жил со своей семьей в элитном районе Тбилиси, принадлежавшем художникам и артистам. Его дом – настоящая вилла с бассейном, садом, с павлином в вольере и двумя слугами, один из которых, японец Яша, бежал когда-то из Астрахани за изнасилование дочери ректора института. Теперь Яша ошивался в богатом районе, подрабатывая, чем придется.

Более всего меня поразило то, что Мате зарабатывал деньги абстрактными монументальными фресками, в отличие, скажем, от своего соседа, весь двор которого был уставлен огромными бюстами Ленина. Богатство никак не отразилось на превосходных человеческих качествах Джандиери, – он был жизнерадостен и бескорыстно помогал многим людям.

На небольшой площадке за домом стояла недостроенная шарообразная конструкция, накрытая брезентом. Когда я спросил Мате, что это такое, он, улыбаясь в усы, объяснил, что возводит свою старую мечту. Мечта Джандиери была довольно странной: он строил зеркальный изнутри шар, диаметром чуть выше человеческого роста. Мате признался мне, что его долгие годы занимал вопрос: что увидит человек, помещенный в зеркальный шар. Никто не мог ответить ему на этот вопрос, и тогда Джандиери решил построить шар, чтобы выяснить это самому. Он пошутил, что шар, вероятно, будет отличным вытрезвителем для его гостей.

Идея показалась мне занимательной, но времени дожидаться окончания постройки не было – меня звали горы. Много лет спустя я позвонил Мате и узнал, что шар был разрушен во время гражданской войны в Грузии в 1992 году. На мой вопрос, как выглядел человек внутри шара, Джандиери ничего не ответил.

Мате пришел в восторг от моего плана поселиться в горах и добавил, что если бы не семья и работа, он бы и сам с удовольствием отправился пасти овец. Джандиери организовал для меня джип, шофера и отправил к своим родственникам, жившим в Хевсурети – удаленном горном районе на границе с Чечнёй. Я поблагодарил Мате за помощь, и ранним утром мы отправились в путь.

В машине ехало еще два человека, которым нужно было в Хевсурети. Дорога заняла пять часов. По пути мы остановились на берегу горной реки отдохнуть и перекусить. Неожиданно из леса появился всадник, молодой хевсур, одетый в национальный костюм – серый кафтан с нагрудными карманами для патронов, черная шерстяная шапка с вышивкой и старинный кинжал на поясе. Конь его был взмылен, и всадник выглядел утомленным. Пот струился по его лицу. Фигура эта показалась мне совершенно фантастической, как будто я попал в глубокую древность. Всадника пригласили к нашей трапезе. Он не говорил по-русски, и мои попутчики перевели мне, что хевсур возвращается домой со свадьбы, продолжавшейся две недели, и потому очень устал.

Закончив с едой и вином, мы распростились с нашим гостем и двинулись дальше. Дорога становилась все хуже, но наш джип упрямо полз вверх. Спустившись с перевала, к вечеру мы прибыли в Шатили – маленькую деревушку, расположенную неподалеку от границы с Чечено-Ингушетией. Летнее население Шатили составляло всего семьдесят человек. В центре поселения высилась древняя каменная башня; этих башен в горной Грузии много, о назначении их давно забыли, и никто не мог мне объяснить, зачем их строили в старину. По дну долины неслась бурная река, в которой мальчишки ловили форель. Меня поселили в доме родственников Джандиери, где я столкнулся с неожиданной проблемой.

Оказывается, в день нашего приезда начался местный праздник, а значит – нескончаемое застолье. Уйти из-за стола было невозможно, бесконечные тосты следовали один за другим. Пили араку – мутный самогон местного изготовления. День проходил за днем, а конца пьянке было не видно. В довершение всего из Тбилиси прибыла киногруппа для съемок исторического фильма. Вместо съемок нагрузившиеся артисты в старинных костюмах и при полном вооружении верхом носились с утра до вечера по ущелью, горланя песни и размахивая саблями.

Веселенькое у меня получалось отшельничество. Не зная, как уйти, чтобы не обидеть хозяев, я обдумывал планы бегства. Наконец, не выдержав, собрал рано утром рюкзак и удрал. Снежные вершины виднелись вдали, и я пошел по горной тропе вверх, в их направлении. Через пару часов крутого подъема я заметил вдали пастушеский лагерь – огороженное жердями становище, внутри которого стояли тенты. Вдали по склону ползла отара с пастухом и несколькими собаками. Я обрадовался. Это было как раз то, что мне нужно.

Приблизившись к лагерю, я понял, что меня заметили. Из становища вышел человек и с распростертыми руками направился мне навстречу. В одной руке он что-то держал. Сначала я не мог понять, что это такое, но потом, к своему ужасу, увидел, что это рог. Приблизившись, пастух протянул его мне и сказал: «Пей!». Делать было нечего. В роге оказалась не арака, я восьмидесятиградусная чача. В желудке у меня заполыхало. Это был конец.

Я в отчаянии оглянулся по сторонам. Дальше идти было некуда – выше только снежные вершины. Посидев у костра и закусив бараньей печенкой, я принялся расспрашивать пастуха об этих местах. Он посоветовал мне отправиться в Муцо, где, по его словам, можно найти заброшенный дом и поселиться в нем. Переночевав в лагере, на следующее утро я вернулся в Шатили и, не заходя к своим не в меру гостеприимным хозяевам, двинулся дальше. До Муцо, по словам пастуха, было два часа ходьбы.

Дорога шла по берегу реки, зажатой в каменистом ущелье. В месте слияния двух потоков дорога превратилась в тропу. На повороте я заметил странное сооружение, сложенное из плоских слоистых камней и напоминавшее склеп. С одной его стороны был узкий лаз. Заглянув внутрь, я увидел, что внутри были нары, заваленные человеческими костями, полуистлевшей одеждой и остатками сгнивших трупов. Двести лет назад на Кавказе свирепствовала чума. Вымирали целыми деревнями. Спасения не было, и при первых признаках болезни люди оставляли свои дома и заживо хоронили себя в склепах. Таким образом распространение эпидемии было остановлено. Каким же мужеством должны были обладать люди, обрекавшие себя на подобную смерть!

Кроме склепа, по дороге попадались и знаки недавних смертей – небольшие, сложенные из камней памятники с мужской фотографией посередине и штабелем пустых бутылок внизу. Поначалу я не мог понять, кому и зачем эти памятники поставлены, но позже узнал, что это память о разбившихся всадниках. Памятники ставили там, где разгоряченные вином джигиты срывались вместе со своими конями в пропасть.

Я добрался до Муцо в полдень. Это было большое ущелье, по дну которого текла река. На одном из склонов возвышались развалины крепости XII века. На другой стороне я заметил крестьянский дом и направился туда. В доме жил старик со своим сыном, который немного говорил по-русски. Меня угостили овечьим сыром, маслом и хлебом. Я объяснил хозяевам, что хотел бы пожить здесь. Никакого удивления это не вызвало. Сын старика сказал, что мне нужно забраться на башню крепости, откуда было видно все ущелье. Здесь есть заброшенные дома; нужно обойти их и выбрать тот, который мне понравится.

Я так и сделал. С трудом вскарабкавшись на полуразвалившуюся башню, я увидел на противоположном склоне несколько домов. За час обошел их все, выбрал приглянувшийся мне, перетащил сюда оставленный у старика рюкзак и стал устраиваться. Дом был маленький, одноэтажный, в две небольшие комнаты. Одна – чистая и пустая, вторая – бывший хлев. Крыша земляная, поросшая высокой травой. Возле дома росла одичавшая алыча, за деревом бил маленький ключ. Из окна, закрывавшегося деревянной ставней, виднелись крепость на другой стороне ущелья и снежные пики вдали. Идеальнее место трудно себе представить. Я натаскал сена из хлева, бросил на него спальный мешок, собрал перед входом стол из плоских камней – и мое жилище было готово.

Первый раз в жизни мне приходилось жить в горах одному. Ночь была наполнена странными звуками, и я долго не мог уснуть. Я не знал, что буду здесь есть. Деньги у меня были, но никаких магазинов поблизости я не заметил. Слава Богу, что ручей рядом. Наконец, убаюканный журчанием ручья, я уснул.

Наутро меня разбудил топот копыт. Я встал и вышел из дома. Пели птицы, первые лучи солнца пробивались из-заснежных вершин. Всадника уже и след простыл, но я заметил оставленный им у двери мешок. Внутри оказалась еда: сыр, хлеб, масло – все домашнее. Неплохо для начала! Я так и не узнал, кто был этот человек, привезший мне еду, но поступок неизвестного горца меня поразил. Если я пришел, значит, мне нужно есть. Здесь все было просто.

 

 


Глава 34









Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-07-14; Просмотров: 26;


lektsia.info 2017 год. Все права принадлежат их авторам! Главная