Два
подхода к изучению истории языка
С. А. Старостин
Есть в принципе два подхода. Один - это глоттогенез:
думать, как мог возникнуть язык, какие могут быть его истоки, как
соотносится
человеческая коммуникация с коммуникацией животных и т.д. Это
вполне легитимная
тема, но, к сожалению, здесь мало на что можно рассчитывать, кроме
ответов
общих и, может быть, даже спекулятивных.
Другое - это движение сверху вниз (от нашего времени
вглубь истории), то, что делаем мы, то есть постепенное сравнение
всех языковых
семей и «пошаговое» продвижение вглубь. Мы, может быть, никогда и
не дойдем до
истоков, но зато максимально продвинемся вглубь и даже попытаемся
восстановить
первые стадии развития человеческого языка. Это
сравнительно-исторический
метод, сравнение языков, реконструкция.
И тут тоже есть разные подходы и разные методы. Сейчас
приходится все время полемизировать с американцами, потому что у
них совершенно
другая школа - гринберговский метод массового сравнения. Джозеф
Гринберг (уже
покойный, в прошлом году он умер) был, конечно, великий лингвист.
Он первым
сделал классификацию африканских языков, разделил их на четыре
семьи; он
занимался американскими языками и выдвинул теорию о том, что все
они, в
сущности, представляют собой одну «америндскую» макросемью, кроме
северных -
эскимосских и надене. Последняя его книга - о евразийской семье
языков, которая
практически совпадает с нашей ностратической. Гринберговская
методика основана
на методе массового сравнения. Он смотрит на современные языки в
больших
количествах и обнаруживает какие-то общие модели, сходства в
системах
местоимений, не устанавливая соответствий, не делая реконструкций,
а просто
пытаясь сделать классификацию. На наш взгляд, это такая эвристика,
определение
на глазок. У Гринберга остался ученик - Меррит Рулен из Стэнфорда,
с которым мы
сопредседательствуем в нашей новой программе.
Это пятилетняя программа в институте Санта Фе,
посвященная эволюции человеческого языка. В программе участвуют и
американские
ученые, и российские. Реально и австралийские - Пейрос, и
израильские -
Долгопольский, но в основном это все российская школа, выходцы из
бывшего СССР.
Есть англичане, есть европейцы (Вацлав Блажек из Чехии и др.) - мы
собрали
более-менее всех, кто занимается дальним родством.
Весь последний год я занимался организацией этой
программы, провел четыре конференции. Всех надо собрать, более
того, надо
примирить: реально этой тематикой в мире, если хорошо «поскрести по
сусекам»,
занимаются человек тридцать, не больше, и необходимо то, что в
американской
практике называется «team-work». Конечно, очень много лингвистов
занимаются
отдельными частными семьями, и мы со всеми стараемся сотрудничать
и
использовать их результаты, но людей, которые занимаются
собственно
макрокомпаративистикой, очень немного. Практически всех мне удалось
собрать на
последней январской конференции в Нью-Мексико. Все работают
интересно,
результаты у всех есть.
Главное - это необходимость как-то «притереть» друг к
другу российскую и американскую школы. Оба подхода, на мой взгляд,
имеют право
на существование.
Прежде чем что-то реконструировать, устанавливать
соответствие между языками, мы должны иметь хотя бы
приблизительное
представление о языковых семьях. Любимый пример Рулена - это
индоевропейские
языки. Конечно, представление о том, что есть индоевропейская
семья, сложилось
задолго до того, как возник сам сравнительно-исторический метод.
Сначала просто
заметили бросающиеся в глаза сходства между санскритом, латынью,
греческим. Не
было никакой научной методики, тем не менее было вполне ясное
представление о
том, что индийские языки и европейские языки должны восходить к
общему
источнику, потому что иначе трудно объяснить наблюдаемые параллели.
Только
потом, когда стали анализировать эти сходства, обнаружилось, что
есть
регулярные соответствия, что нужно реконструировать
праиндоевропейские формы и
т.д. То есть в каком-то смысле «массовое сравнение» оправданно. И
это - главный
тезис американцев: даже индоевропейскую семью установили без
всякого вашего
сравнительного метода, почему же нельзя так же поступить и с
остальными
семьями? Метод «массового сравнения», в сущности, - это почти
отсутствие
метода: просто смотришь на языки и видишь. И действительно,
возьмем, например,
индоевропейские личные местоимения - «меня, mich, moi», во втором
лице - «ты,
тебя, dich, toi». Достаточно взгляда на систему личных местоимений,
и мы
вынуждены сказать, что здесь скорее всего общность происхождения. С
другой
стороны, возьмем северно-кавказские языки: лезгинские зун «я», вун
«ты»;
абхазские са «я», ва «ты». Cразу невооруженным взглядом видно, что
это - другая
семья, там другая система местоимений, и они очень сходны между
собой. Для
этого не требуется никакой работы, достаточно посмотреть, как будет
«я» и «ты».
Кроме местоимений, можно набрать и еще какое-то количество сходной
лексики. До
некоторого уровня такой подход себя оправдывает.
Но вот мы определили, где какие местоимения, а дальше?
Личные местоимения - это чрезвычайно устойчивый и архаичный
элемент, но за
период в 10 - 12 тысяч лет даже и система личных местоимений
исчезает -
меняется на другую. При этом сходств в остальных сферах лексики
остается еще
меньше, часто слова и корни меняются до полной неузнаваемости. И
тогда уже не
остается никаких видимых критериев.
То есть в какой-то момент массовое сравнение перестает
работать. Утрачивается почти все. Какие-то слова и корни
сохраняются в языках,
но уже классификацию по ним фактически определить невозможно.
А дальше - две возможности. Либо мы останавливаемся,
говорим, что глубже классификации сделать невозможно. Довольно
многие так и
делают, считая, что есть временной лимит, предел, дальше которого
наука
бессильна. Либо мы должны предложить какой-то выход.
Вот этот выход как раз и предлагает российская школа -
это реконструкция.
Основное достоинство сравнительно-исторического метода
заключается в том, что мы можем восстановить исходное состояние,
конечно,
приблизительно, условно, но, тем не менее, достаточно верно
воссоздать и
лексический состав праязыка, и его грамматику. И тогда мы уже можем
сравнивать
не современные языки, а реконструированные, которые в случае
родства, по логике
вещей, должны быть ближе друг к другу, чем их современные потомки.
Поэтому
выход из этой ситуации, преодоление этого временного барьера
существует. И это
- реконструкция. Рабочая платформа, на которой можно всех
объединить, сказав, и
мы хороши, и вы хороши, но мы все-таки лучше, потому что можем идти
дальше и
видеть глубже. Происходит масса баталий, но все-таки какая-то общая
позиция
находится.
Про эту программу говорить можно много. Интересно
сказать, кто ее «пробил» и что это за институт Санта Фе. Это
чисто
исследовательское учреждение, американский «think-tank», и
лингвистики там до
сих пор не было: исследовалась теория сложных систем, генетика,
математика и
т.д. Инициатором всей этой программы оказался Мюррей Гелл-Манн -
нобелевский
лауреат по физике, автор теории кварков, один из основателей
института и
страстный любитель лингвистики. Он был в близких отношениях с
Гринбергом, всю
жизнь интересовался языком, человек колоссальной эрудиции - с ним
можно вполне
серьезно обсуждать японские этимологии. Личность совершенно
фантастическая!
Встретившись с ним на конференции в Санта Фе в 1997 году, мы
разговорились, и
он сам предложил, что надо бы попробовать что-то организовать в
этом институте.
И вот попробовал, и совершенно неожиданно все получилось.
Список
литературы
Для подготовки данной работы были использованы
материалы с сайта http://www.philology.ru